— Близко. Четыре дня и спуск. Я пойду завтра, после того, как заберу стрелы, а ты не обязана. Можешь остаться в цитадели и, если хочешь, безопасно выйти на поверхность с каким-нибудь караваном.
В горле Ксаршей встал ком, к глазам опять подкатили слезы.
— Что происходит? — спросил Уголек обернувшись. — Ты какая-то странная.
“Он бросает меня здесь! Бросает! — пылало раскаленным железом в голове у эльфийки. — А он обещал, что не бросит! Он обещал, что всегда будет рядом, будет защищать! Обманщик, лгун!”.
— Останься в цитадели, — повелительным тоном сказал Уголек, устремившись вперед. — Это мой выбор, мне шишки собирать.
Ксаршей затрясло от ярости и отчаянья. Подобрав с дороги камушек, она со всей дури кинула в удаляющуюся фигуру. Он удивительно метко ударил в затылок.
— Ай! — парень обернулся. — Ты чего?!
Говорить с ним не хотелось. Она прожгла его яростным взглядом и пошла в сторону цитадели, обогнав его.
— Эй! — крикнул он ей, догоняя. — Что это было?
Его ладонь цепко сомкнулась на ее запястье. Ксаршей дернулась, но хватка у него была крепкая.
— Я не хочу тебе зла. Что происходит? — сказал он ей. — Ты злишься на меня? За что?
— Ты подумал только о себе… — зло сказала ему друидка. — Похоже, в тебе больше дроу, чем во мне.
От неожиданности он выпустил ее запястье:
— О себе? В каком смысле?
— Выйди наверх с караваном, — зло прорычала Ксаршей. — Оставайся в цитадели. Я не знаю, как из Калимшана добраться до своего леса, но тебе на это, похоже, наплевать.
— Когда я вернусь, то отведу тебя домой, — сказал полуэльф, заглядывая ей в глаза, — но я не могу сделать этого сейчас. Далмун и его семья позаботятся о тебе, — он нахмурился. — Я не собирался бросать тебя на произвол судьбы, просто ты явно против моего решения, и я не буду подвергать тебя опасности из-за собственных решений.
Он пошел дальше, оставив ее наедине с бушующим на душе ураганом.
— Если выживешь, — бросила Ксаршей ему в спину. — Ты же собрался в одиночку спасать её из плена дроу или рабства!
Уголек обернулся на ее отчаянный вскрик, но все равно пошел вперед. “Упрямый осел! — в сердцах ругала его Ксаршей. — Ну почему ты такой упрямый! И почему я только пошла за тобой?”
Ей потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, а потом она побрела обратно, размышляя обо все, что произошло за последние два месяца. Келафейн вторгся в ее жизнь, нарушил ее уклад, увлек за собой, заставил привязаться к нему и довериться всем сердцем… Если бы не он, не было бы ни укуса оборотня, ни плена дроу, ни пыток. Ей не пришлось бы обменивать их жизнь за жизнь Шардина. Перед глазами вновь проявилось его хмельное лицо… Как больно. Неужели Динал был прав, и ей лучше было бы пойти с ним? Стать частью жестокого общества дроу? Неужели, она поступила как дура, доверившись этому парню? Неужели ему действительно все равно, что с ней станет? Неужели он так легко может нарушить данное обещание?
В городе дварфов полным ходом шла подготовка к празднику. Молодежь веселилась, расписывая друг друга сияющими красками. В доме Далмуна было тоже шумно и суетно. Геррил что-то готовила, а Гулгарн бормотал над коряво сплетенным браслетом. Все это лихорадочно веселье было словно в насмешку той буре, что бушевала на ее душе. Хотелось забиться в дальний угол, но стало вдруг совестно, и она присоединилась к Геррил, помогая готовить и накрывать на стол. Работы было много, девушка успела устать, но это было даже хорошо. Усталость изгоняла из головы липкие предательские мысли.
Дварфы вынесли на улицу столы и скамейки. Ксаршей помогла Геррил выставить угощения. Кто-то из молодых уже начал дарить браслеты, заиграла музыка. Некоторые пустились в пляс, другие понуро сели в уголок. Ксаршей прекрасно понимала тех, кто на этом празднике жизни чувствовал себя обделенным.
— Ну все, с работой покончено, — сказала Геррил. — Поди повеселись.
Но Ксаршей было совсем не до веселья. Взяв тарелку и кружку пива, она устроилась в углу. Еда была очень вкусной, если бы не горечь на душе, она смогла бы насладиться ею полнее. Среди танцующих показался Гулгарн в компании милой дварфийки. Кажется, его ухаживания были приняты.
— Чего пригорюнилась? — спросил Далмун, подсев к ней.
— Да так, воспоминания, — неумело соврала Ксаршей.
— Ага, — поддакнул дварф. — С пацаном чего разругались?
Друидка грустно помотала головой. Говорить об этом не хотелось. Далмун откусил от сочного ломтя мяса:
— Дело ваше, конечно… Но я обещал, что позабочусь, не пугайся.
Он положил в тарелку еще кусок и налил пива себе и Ксаршей.
— Спасибо, Далмун, — вздохнула друидка. — И за то, что судишь не по расе, а по делам, и за кров, и за участие.
— Да чего там… — кивнул жрец. — Он нам здорово помог, и ты тоже, лечением и в бою. Надеюсь, ему хватит духу поговорить с тобой, — и дварф уткнулся в кружку с пивом.
Ксаршей пожелал празднующим приятного сна и ушла пораньше. Шум гуляний просачивался даже сквозь толстые каменные стены. Она села на койку. Что теперь ей делать?
