Ксаршей стало чуть легче на душе. Старый жрец чем-то напоминал ей собственного отца, отчего его одобрение, приятие и доброта ощущались теплым дуновением из прошлого, словно Паррен незримо присутствовал рядом.
Девушка неторопясь поела, потом взяла у Геррил горячей еды в дорогу и отправилась в кузницу. Неподалеку от нее Уголек возился с новой связкой стрел, избегая смотреть в сторону девушки. Наконец он махнул рукой, чтобы Ксаршей пошла за ним. Молчание ее полностью устраивало. Она все еще злилась на него, как тогда, когда гналась за ним между холмов Поместья.
В гробовой тишине они покинули деревню гномов, а после и сияющую пещеру.
— Вот, возьми, — наконец нарушил молчание Уголек, протянув ей остренький огарок. — Достань карту, делай пометки в пути.
Ксаршей молча послушалась. Остаток дня она зарисовывала схематичные хитросплетения тоннелей и ориентиры. Так было лучше, чем пялиться ему в затылок, и ему было явно уютней не чувствовать на себе ее тяжелый взгляд.
Ближе к вечеру, когда тоннели немного сузились, на них позарилась группа гигантских пауков, но вскоре им самим пришлось в страхе улепетывать. Уголек опробовал новые стрелы из зархвуда и остался ими доволен, Ксаршей раздавила пару пауков в облике медведя. В проклятье оборотней было и свое преимущество: зверей можно было совсем не опасаться.
Вечером они остановились у излучины ручья. Уголек собрал зархвуда для костра.
— Я неподалеку, — сказал он, исчезнув за группой валунов.
Пока он отсутствовал, девушка сидела, мрачно шевеля веточки в костре. Молчание стало вдруг каким-то тягостным, давящим, неуютным, как и это невидимое ущелье, что вдруг пролегло между ними. Хотелось вернуть те времена, когда они беззаботно болтали о пустяках, дурачились, а тишина скорее напоминала мягкое затишье летней ночи, чем напряжение перед грозой.
Парень вернулся, на ходу вытирая мокрые волосы, и, даже не взглянув на девушку, сказал:
— Я подежурю.
Его глаза блуждал где угодно: по камням, костру и разложенным спальникам — но словно специально избегали Ксаршей.
Эльфийка завернулась в одеяло, изнывая от тоски и навалившегося чувства одиночества. Когда он разбудил ее, чтобы самому отдохнуть, она невольно вспомнила Динала и даже заскучала по его едким репликам. Эльф так раздражал ее, но сейчас она была готова даже на его компанию. Ксаршей грустила до утра, пока Уголек не зашевелился в спальнике. Парень сходил к ручью умыться и набрать воды, затем сел рядом, шурша промасленной тряпицей, в которую упаковали припасы.
— Сегодня тоже сделай пометки, — сказал он, кинув на свернутую карту, торчащую из мешка Ксаршей.
— Хорошо, — ответила она, а затем вдруг предложила. — Может, ускоримся?
— Да, было бы отлично, — Уголек, вздохнув в тряпицу. — Чем быстрей управимся, тем лучше…
Хотелось сказать ему что-нибудь колкое! Ну чего он молчит как истукан? Ксаршей развернулась к нему, посмотрела прямо в глаза:
— Почему не сказал? Знаешь ведь, что зверем быстрее.
— Я не хочу командовать тобой… — полуэльф запнулся, — после всего. Думаю, что не в праве.
“Он чувствует себя виноватым”, - вдруг поняла Ксаршей.
— Ты ведь проводник, ты можешь, — сбивчиво ответила эльфийка, вдруг растеряв запас колких слов. — Тебе виднее, как лучше.
Она вздохнула от внезапно нахлынувшей растерянности. Вроде бы минуту назад была так обижена на него и готова сказать что-нибудь гадкое, а теперь была не уверена в своих чувствах.
Уголек поднял глаза, пристально посмотрел на нее и кивнул.
— Хорошо… Просто не хочу ещё пуще злить тебя.
Он поднялся, стряхивая с колен крошки и одновременно заворачивая остатки еды.
— Я больше не злюсь, — ответила друидка, быстро скатывая одеяло в валик.
Движения у нее были такие же суетливые, как и мысли.
— Правда?
В голосе прозвучало столько надежды, что девушка, невольно улыбнувшись, кивнула, и с плеч сразу свалился тяжкий груз всех грустных мыслей, что терзали ее. Черные холодные воды расцвели яркими солнечными красками, и гладь больше не казалась мертвой коркой льда. Теплое уверенное спокойствие было похоже на дуновение теплого летнего ветра в зеленых кронах.
Улыбнувшись, Уголек с облегчением произнес:
— Меня это терзало.
Терзало… Ксаршей представила, как парень прокручивает в голове колкие, болезненные мысли, стараясь не смотреть на нее, и это после того, как шагнул за сестрой в неизвестность договора с ведьмой. Как тонет в той же черной пучине, а она топит его каждым злым словом. Каких только глупостей не скажешь от страха и отчаянья. Он обидел ее, но и она в ответ была резка. Совестно.
— Прости меня, — шепнула Ксаршей. — Я думала о себе… а ещё испугалась за тебя… что ведьма потребует непомерную плату.
Не успела она договорить, как Уголек уже обнял ее, и слова растворились в его тепле вязью ненужных звуков.
— Я знаю, что, наверное, сделал очередную глупость, — шепнул он, — но я так рад, что ты больше не считаешь меня таким же, как дроу.
