Эльфийка услышала отчетливый стук дверь. Открыв ее, она увидела на пороге Уголька. Он неловко потирал затылок, отчего волосы из его пучка небрежно топорщились.
— Мне надо поговорить с тобой, — сказал он.
Ксаршей кивнула, парень облокотился о дверной косяк.
— Я обидел тебя, и сам не понял… — продолжил он. — Прости. Я обещал, что буду заботиться о тебе и защищать… Поэтому ты так сильно разозлилась?
— Да, — глухо отозвалась Ксаршей.
— Я хочу позаботиться о тебе, но я не могу бросить сестру там… Где запах крови и страшный шар.
Девушка кивнула.
— Ты стала мне очень дорога, Ксар, я не хотел причинить тебе боль, — продолжил полуэльф. — Все что я могу — немного позаботиться… Далмун знает, куда тебе надо. Домой ты попадешь и будешь в целости, поэтому об этом не бойся.
— Хорошо, — шепнула Ксаршей.
— Прости, — сказал он еще раз и ушел.
Ксаршей закрыла дверь, легла на постель и уставилась в потолок. Шторм на душе достиг своего пика, вздымались пенные валы, сверкали хищные молнии, черная вода грозилась потопить ее. За стенами гремели барабаны гуляний — это грохотали раскаты ее душевного хаоса. Эта гроза была полна злости на глупого мальчишку и его бездумные импульсивные поступки, но одновременно с ним — томящей нежности. Ксаршей не знала, чего хочет больше — обнять его или ударить. Ах, ну зачем Уголек согласился на эту сделку? Что теперь с ним будет? Страх за него был глубоким как море. Ей вдруг стало невероятно страшно, что полуэльф сгинет там, во тьме, как предсказывал волшебник, и она больше никогда его не увидит. Как она посмотрит в глаза Нари? Нет, даже не так… Как она будет без него? Ксаршей привыкла, что парень всегда рядом, как верная тень, всегда страхует, поддерживает. Без него станет невероятно пусто. Пусто, как в самом сухом ущелье… Но она не герой, чтобы идти до конца. Лес манил ее домой, призывал вернуться к простой и понятной жизни. Друидка устала бороться с этими волнами, устала преодолевать их. Мысленно она пошла на дно, вспышки молнии медленно удалялись, мрак спокойствия смыкался вокруг головы. Ей надо послушать Уголька и вернуться домой. Там ее место. Метания сменились холодом спокойствия. Ксаршей убедила себя, что надо вернуться домой, оставив все как есть, и погрузилась в транс, холодный и черный, как ее собственный усталый покой.
Утром друидка проснулась раньше всех. Помогла Геррил накрыть на стол и убрать часть посуды, оставшейся со вчерашнего гуляния. Когда Уголек вышел к завтраку, он был уже полностью собран в дорогу. Гладко блестели собранные в пучок волосы, за спиной раскидистый лук и мешок с вещами, а куртка сверкала новыми черными клепками. Геррил протянула ему тарелку, но он мягко отклонил ее.
— Спасибо, но я обойдусь, мне ещё стрелы забрать… — Уголек повернулся к Далмуну. — Спасибо за прием, ждите через недели две, — он кивнул друидке. — Пока, Ксар.
Тщательно выстроенная за ночь стена покоя треснула на душе у эльфийки. Она поняла, что не сможет ждать его две недели. Вскакивать по ночам, смотреть в окно и гадать, все ли с ним хорошо. Молиться богам, плакать по нему, в клочья разрывая сердце. Тешиться надеждой в мрачной холодной безвестности, что он все-таки вернется, улыбнется, скажет какую-нибудь утешительную глупость. Ксаршей вдруг поняла, что это страшней Подземья, призраков, чудовищ и обвалов.
Эльфийка порывисто поднялась со скамьи.
— Я с тобой, — сказала она. — Я делаю это для Ишитнари. Раз уж не сумела удержать дома, так хоть постараюсь сделать все, чтобы вернуть тебя и её дочь в Поместье.
Полуэльф уставился на Ксаршей округлыми от удивления глазами, невольно став виновником затяжного молчания.
— Я подожду тебя возле кузницы, — наконец сказал он, прервав игру в гляделки с девушкой, и направился к выходу.
Друидка хотела было рвануть следом, но Далмун ее удержал:
— Да никуда он тепереча не уйдет без тебя. Доешь и вот, ещё возьми в дорогу, — жрец фыркнул, поглядев на проем, в котором исчез парень. — Нда, кажется, ты его шибко удивила.
— Если мы вернёмся через две недели, когда настанет полнолуние, — тихо, чтобы только старый жрец услышал, шепнула эльфийка, — запри нас или посади на серебряную цепь. В остальное время мы не опасны.
— Так вы?… — удивленно протянул Далмун, затем кашлянул в бороду.
Ксаршей мысленно съежилась, ожидая какой угодно реакции. Скрывать свою проклятую породу от такого радушного хозяина, подвергая таким образом опасности всю его семью, было выше ее сил. Уж лучше честность, болезненная и хлесткая, словно оплеуха. Каково же было ее удивление, когда сошедшиеся на переносице брови Далмуна плавно разгладились на лбу.
— Хорошо… что сказала, — тихо, под стать ей, ответил он. — Я служу Морадину больше двухсот лет, почти всю мою жизнь, и ни разу Владыка не оставил меня без верного наставления. Он посылал насчет вас чистые знаки, и, пускай вы поражены проклятием, я готов открыть для вас свои двери.
