Мне было трудно это представить. Да, я не присутствовал при обсуждаемых событиях, однако учитывая то, что мне уже рассказали, все это казалось слишком надуманным, чтобы являться истиной. И все же мне хотелось поверить, пусть даже только для того, чтобы Лиара знала, что хотя бы в последние мгновения ее мать попыталась исправить содеянное.
- Но ведь она не обязана была помогать вам, - настойчиво произнес я. – Если она лгала о своих причинах, то что помешало ей одурачить вас? Вне зависимости от того, поверила ты ей или нет, в конце она все же совершила доброе дело.
- Разве? – переспросила Шепард. Она говорила уверенно, как и тогда, когда делилась своим видением событий с Советом; непоколебимая твердость в ее голосе заставляла верить каждому ее слову. – Последнее, что она сделала – бросила ударную волну в Лиару. Кроме того, весьма вероятно, что она-таки обвела нас вокруг пальца – Тали все еще работает над анализом полученных данных: они могут не вести к ретранслятору, или окажется, что и сам ретранслятор нам вовсе не нужен. Даже если Бенезия говорила правду, я с легкостью бы забрала необходимые сведения с ее трупа – носитель информации не был защищен на этот случай. Мы не нуждались в этом ее раскаянии, и я почти сожалею, что она все это наговорила. Лиаре было бы проще считать, что ее мать не имела надежды на спасение, что она должна была погибнуть.
- Ты и в самом деле веришь в это? – с недоверием спросил я. – Мне кажется, что будь я на месте Лиары, мне бы хотелось знать, что Бенезия погибла, делая что-то хорошее. В любом случае, потерять мать таким ужасным образом – тяжкое испытание.
Шепард пожала плечами.
- Подобная развязка не стала для Лиары неожиданностью. И кто знает, может быть, это поможет ей в дальнейшем. Из ее рассказов я сделала вывод, что Бенензия никогда не отличалась особой теплотой. Теперь Лиара сможет жить так, как ей хочется, а не прозябать в тени матери. Ничто так не ускоряет взросление, как сиротство.
- Я… думаю, ты права, - согласился я, уступая опыту, которого у меня не было. – Не могу себе такого даже представить. Черт, мои родители на пенсии, вряд ли у них есть шанс угодить на линию огня.
- Тебе здорово повезло, - сказала Джена некоторое время спустя низким мягким голосом, который прежде мне доводилось слышать лишь несколько раз, обычно, когда мы были наедине, а ее глаза застилала усталость. – Не представлять себе жизни без двух человек, которые любят тебя, несмотря ни на что. Эшли тоже – за ней стоит целый выводок сестер. Это дает… чувство защищенности. Я могу понять привлекательность этой концепции.
- Привлекательность?
Я вспомнил слова, сказанные ею недавно о том, что жизнь на Земле без «хорошей семьи» была гораздо тяжелее. Мне не приходилось слышать, чтобы она говорила о своих родителях, а потому я осторожно спросил:
- У тебя… никогда не было семьи? Должно же отыскаться хоть несколько хороших воспоминаний, правда?
На мгновение открыв рот, Шепард, очевидно, передумала отвечать; ее руки замерли над пистолетом. Когда же она начала говорить, я подумал, что она скажет, что мой вопрос абсолютно неуместен – а так оно и было – однако ее голос звучал обыденно, словно обсуждаемый вопрос ее совершенно не интересовал.
- Не… совсем. Все это дела давно минувших дней. Я никогда не встречала своего отца – если мать и знала, кто он, то не рассказывала. А сейчас мне и спросить не у кого.
- Она… ее больше нет?
- Ты имеешь в виду, в живых? – уточнила Джена, и я кивнул.
Она глубоко вдохнула, а затем медленно выпустила воздух, словно раздумывая над чем-то. Наконец Шепард слегка пожала плечами и продолжила:
- Без понятия. Наверное. Честно говоря, это меня не особо волнует.
- Не волнует?
Не знаю, какого ответа я ждал, но услышанное меня потрясло. Я полагал, что ее мать погибла при каких-то трагичных обстоятельствах, возможно, во время какого-то нападения, что и заставило находящуюся передо мной женщину присоединиться к военным силам Альянса. Но как можно было не интересоваться, жива ли твоя мать, у меня просто в голове не укладывалось.
- Но… она ведь твоя мать. Что бы она ни сделала, я уверен…
- Что бы ни сделала? – бросила Шепард, резко подняв голову; вся мягкость исчезла из ее голоса. Она не расстроилась и не разозлилась, просто… ожесточилась - подобным тоном она обычно доказывала свою точку зрения. – Ты, черт возьми, понятия не имеешь, о чем говоришь, Аленко, но раз уж тебе так любопытно, я расскажу. Моя мать была наркоманкой с ворохом серьезных проблем и, бросив меня прежде, чем я вступила в пору полового созревания, она, пожалуй, совершила единственный хороший поступок в своей жизни. Так что не надо мне петь про то, что она моя мать и где-то глубоко внутри я должна любить ее, потому что это уже давно не заботит меня.
