Многие гуманисты, прилежные труженики и бродячие проповедники, были яркими личностями и много спорили друг с другом. Однако они последовали совету Конрада Целтиса создать «клубы» по примеру sodalitates – тайных обществ. Такие объединения появились во многих городах, задавая тон высшему обществу. Князья не могли обойтись без людей, так ловко владевших пером. Города поручили знатокам художественной литературы руководство своими секретариатами. После Фридриха III Максимилиан раздавал лавры, находя среди этих блистательных писателей услужливых льстецов. На пороге XVI гуманизм в империи стал королевством разума, которым правил Эразм. Некоторые его последователи объявили о мобилизации просвещенных умов против «темных людей» инквизиции, пожелавшей уничтожить все экземпляры Талмуда /1515-1517гг./. Вслед за одним из этих яростных борцов, Ульрихом фон Гуттеном, большинство гуманистов могло бы воскликнуть: «Какой век, сколько учености!». Более прагматичные ученые, наподобие Вимфелинга, подсчитывали изобретения соотечественников: типографии, гравюры и орудия, или, как Тритем, составляли список известных людей Германии. Все немцы гордились своей родиной.
Надежда униженных – мессианство
Присущая немцам гордость, придавала дополнительную болезненность ранам, нанесенным их самолюбию. Гуманисты особенно остро реагировали на обиды, так как они замечали в итальянцах неучтивое проявление чувства превосходства. Будущий папа Пий II зачитал выдержку из трактата Тацита «Germania», смысл которой сводился к тому, что, если бы Рим не просветил немцев, то достоинства германской души никогда не пустили бы там корни. - Tedeschi считались варварами, грозными на поле битвы, но неотесанными и грубыми в мирное время. Порыв патриотизма охватил немецких гуманистов. Целтис откликнулся первым: «Давайте перенесем в немецкие земли лавры, которые не только итальянцы способны выращивать. Наша почва не бесплодна». И Целтис (53) открыл литературную историю своей нации: поэмы Хросвиты X века (54) и «Ligurinus» XII века.
Ученые собрали материалы для обзора германской культуры. Конрад Пойтингер подготовил издание старинных текстов. В Нюрнберге Вилибальд Пиркхаймер набросал основные линии Explicatio Germaniae /легенды Германии/, Кошле представил уроки по истории географии в «Brevis Descriptio» /краткое описание/. Поэт-гуманист Генрих Бебель /1472-1518/ хвалил высокие свершения немецкого народа в прошлом. Наконец, Ульрих фон Гуттен перечитал «Germania» Тацита, где вместо дикарей предстали настоящие немцы, ненавидимые развращенным Римом за поражения, нанесенные их легионам. Арминий, победивший римских захватчиков, в описании Гуттена стал национальным героем, победоносным Верцигеториксом.
Для Гуттена Рим был не только прежним врагом, погибшим в густых лесах Тевтобургвальда, но – живой, враждебной силой, спрутом, готовым задушить Германию. До того, как в 1520г. он представил этот мерзкий образ в «Vadiscus» /«Вадиск или Римская троица»/, этот ученый боролся с церковью, в которой видел дело рук «иностранцев». Гуттен неистово нападал на «темных людей», представляя доминиканцев покорными исполнителями политики Рима. Его чувства разделяли другие гуманисты-язычники, например, Эобан Хессус, развлекавшийся подделкой любовных писем Магдалины Иисусу и Марии – Святому Иоанну. Хотя эти враги традиционного христианства были лишь небольшой кучкой людей, но эхо резкой критики Гуттена и его соратников интересовало горожан, которым нравились гуманистические принципы. Если они и не поддерживали богохульств Гуттена, то всё же не остались равнодушными к его обличениям. Долгое время реформа Церкви преподносилась как неотложная необходимость, но не было свидетельств того, что обновление шло правильным путем. Монахи по-прежнему обвиняли в излишней терпимости тех, кто отвергал строгость изначальных принципов. Проповедники с кафедр осуждали прелатов, безразличных к спасению души. В Страсбурге Гейлер Кайзербергский заявил при полном соборе: «Церковь прогнила с ног до головы; реформа невозможна».
