Священная римская империя германской нации полностью

Однако главным богатством Германии был металл. Из немецких недр извлекалась половина железа, использовавшегося в Европе, и поставлялась для переработки на литейные, сталелитейные и проволочные фабрики. Немцы преобладали во всех отраслях металлургии. Этому мастерству, предмету их гордости, немцы обязаны изобретением книгопечатания и артиллерии. Они также разработали технику разделения серебра и меди, необходимой для изготовления бронзы и латуни. Серебро резко повысилась в цене, когда Европа после бед XIV века возобновила свой рост. Вогезы, Тироль и Саксония изобиловали месторождениями серебра. Спешная выработка этих рудных жил привлекала тысячи рабочих. Здесь использовалось около 100 тысяч человек. Всё это сопровождалось бурным ростом городов. Например, Аннаберг через десять лет после основания насчитывал 10 тысяч жителей. Самым известным из городов стал Йоахимшталь, давший название талеру, изящной серебряной монете, равноценной флорину. Денежная масса росла, и бегущая потоками «кровь экономики» ускоряла развитие экономической деятельности.

Появлялось множество экономических магнатов, умевших объединять капиталы, приносившие прибыль. Закончилось время ломбардцев и евреев, отодвинутых на задворки экономики. Бледнела слава ганзейцев, еще сохранявших ведущие позиции. Нюрнберг и Аугсбур стали «командными постами» европейской экономики. Их правители сделали состояния на промышленных предприятиях текстильной и особенно горнодобывающей промышленности. Но не забывалась и торговля; вдобавок к старым метрополиям Средиземного моря создавались новые – в Антверпене на севере, в Лиссабоне и Севилье на юге, поскольку Европа повернулась в сторону Атлантики. Обогащение немецких капиталистов происходило очень быстро. В 1494г. активы Фуггера Аугсбургского составляли 50 тысяч флоринов, в 1527г. они достигли двух миллионов. Талантливый финансист Яков Фуггер, как большинство немецких предпринимателей, давал деньги в долг государству. В 1515г. Максимилиан задолжал ему уже 800 тысяч флоринов. Кроме того, Яков Фуггер занял видное место в механизме церковной налоговой службы.

С его участием произошли два события, в значительной мере определившие будущее Европы и христианства. «Общеизвестно, Государь, что у Вашего Величества не было бы короны без меня», – сказал он Карлу V, не опровергавшему это заявление. Возможно, солидные средства, переведенные Яковом Фуггером из Майнца в Рим, были своего рода индульгенцией банкира папского престола. Прежде всего нажива! Это была единственная страсть «Якова Богатого», даже когда он занимался благотворительностью или заказывал для семейной часовни оформление, достойное флорентийских алтарей. Уверенный в своих достоинствах Фуггер приказал написать на своей могиле: «Так как при жизни он не мог сравниться ни с кем, то и после смерти он не находится среди смертных». Лишь человеку эпохи Возрождения была присуща такая гордость!

Разум и его богатства

Города, испытавшие бурное экономическое развитие, называли «сокровищем». Немецкие города лишь отдаленно напоминали итальянские. Внутри крепостных стен впечатляли не гармоничные линии улиц и площадей, а ратуши, особенно в городах Ганзы, богадельни, занимавшие огромные площади, и, наконец, Műnster – «монастыри», роскошные алтари, возведенные городскими управлениями. Сверкающий декоративный орнамент покрывал главные архитектурные части зданий, превращая их в гигантскую драгоценность. Внутри зданий, в нагромождении алтарей, среди запрестольных образов и других работ попадались произведения подлинных мастеров. Достаточно вспомнить таких скульпторов, как Файт Штосс, с его статуей Благовещения в храме Святого Лаврентия в Нюрнберге, или Тильман Рименшнайдер, с таким искусством обрабатывавшего липу, что из нее получались редкие по красоте и силе украшения, а также Петера Вишера, отливавшего статуи из бронзы и латуни, вдохновляясь итальянскими образцами.

Живописные сюжеты воплощались намного свободнее скульптурных. Здесь также заметно влияние Италии и Фландрии. Шотгоер мастерски сочетал традиции кельнской школы и мировой готики, а также опыт Ван дер Вейдена. Позднее, одновременно с «немецким Рафаэлем» Гольбейном Младшим, демонстрировавшим твердый, но гибкий классицизм, работал Грунвальд, мастер полутеней и света, Распятия и Воскрешения. Альтдорфер писал сцены, вводящие нас в германский лес, где для него всё было знакомо. Балдунг оставлял религиозное восприятие и изучал женское тело всех возрастов. Все эти жанры и методы использовал Дюрер, очарованный Италией, которым восхищались сами итальянцы. Он умел придерживаться классически строгих форм, оставаясь спокойным, но смутная тревога, вдохновляла Дюрера на создание произведений, отражавших его меланхолию и твердую решимость по-рыцарски идти навстречу смерти и дьяволу.