Следует разделять социальную утопию и традицию, обращение к ней на современном этапе. Социальные утопии, детально описывают механизм функционирования идеального государства или порядка, никогда ранее не имевшего реального жизненного воплощения. Утопии, как и моделирование будущего, – черты Нового времени. Черты утраты европейским обществом самой традиции, утраты старых ценностных ориентиров. Утопии не могут возникнуть на фундаменте традиционного общества. В известном смысле, появление утопий – это сигнал того, что общество уже утратило традиционный дух. Утрата традиционного мифа порождает веру в прогресс, которая, сама по себе, безусловно, – утрата истинной религиозной веры. Утопия не возникает в обществе, где существующий порядок вещей воспринимается как естественный порядок.
Утопия возникает в эпоху духовных надломов этносоциальных систем. Прогрессизм – это, в сущности, рационализированный, утопический социоэволюционизм, пропитанный инстинктивным, сублимированным пантеизмом.
Природа наделяется внутренним разумом, которому одному ведомы цели и задачи поступательного и линейного развития, понимаемого как совершенствование системы в целом. Человек, мыслится включенным в этот общий эволюционный процесс, вне зависимости, понимает, признает ли он этот факт или нет. Логика природы – поступательное совершенствование. В этой логике нет места Богу. Нет места одноактовому творению личного Бога. Эта линейность далека от линейности христианского времени, где признается качественная инволюция всего, изначально тварного.
Традиционализм – это желание жить в мифическом времени, когда священный и уникальный акт творения из ничего волею Творца, таинственно возобновляется циклически в сакральной жизни Церкви, и эта жизнь пропитывает собой все ткани социума, предохраняя ее от распада. Миф традиционализма это не простое повторение, не просто следование историческому эталону, но сакрализация всего, восприятие жизни как процесса вечного возрождения.
В мифе прошлое идеализируется, настоящее воспринимается как органическое свершение циклического процесса. Утопия же исходит из глубокого недовольства действительностью, и, не имея опоры в мифическом времени, не имея исторических примеров, пускается в сомнительное моделирование идеального порядка вещей, всегда имеющего субъективный окрас. Миф всегда открыт к комплексу светских дополнений к своей изначально религиозной структуре. Утопия всегда разрушает сакральный мир окружающей ее культурной действительности, нарушает гармонию мира. Мифологическое, традиционное настоящее не может быть плохим, так как оно порождено божественными энергиями, божественной силой священного прошлого. Традиционное общество – это общество гармонии в самом общем значении этого слова. Эта гармония создает необходимые предпосылки для индивидуума чувствовать себя счастливым, тоже в самом общем понимании счастья.
Впрочем, в этих общих рассуждениях мы можем поставить верный акцент и на субъективном характере переживания счастья каждым человеком.
Кто-то из мудрых заметил, что по-настоящему быть счастливым может человек только тогда, когда он счастлив на Родине. Несколько расширяя понятия Родины, возводя это понятие к духовным высям, заметим, что Родиной для человека является не только клочок земли, где он родился, но в еще более большой степени, идеальное представление о своей стране, идеальное и религиозно окрашенное. Иными словами, человек видит свою Родину в свете идеальных представлений о ней, сложившихся в представлении народа. Такой образ Родины есть глубинный мифологический образ отчего дома, «золотого века». Он является аналогом, или, лучше, отблеском утерянного Рая.
Отсюда, в рамках традиционного мышления, возникают образы небесной, идеальной России, иконического первообразаидеи, чьим отблеском, ярким или тусклым, в зависимости от переживаемого нами исторического периода, является Россия явленная.
В литературе есть вечный, «кочующий» сюжет «блудного сына». Схема сюжета известна всем. Юноша полон фантазий о чудесных дальних странах, где только и возможно обрести полноту счастья. В поисках страны с молочными реками и кисельными берегами он преодолевает массу препятствий. Он завоевывает дальние страны, пробирается через смертоносные джунгли, тонет в бушующем океане. Словом, проходит инициацию жизни. И пройдено полмира, а чаемого счастья все нет. Пройдены огонь, вода, медные трубы.
Вдруг нестерпимо тянет героя домой. И вот, после долгих странствий, он видит вдали маленькую пристань родного городка, и слезы застилают глаза. Он видит покинутых и повзрослевших друзей, он встречает постаревших родителей, и с горечью понимает, что счастье, за которым он погнался в тридевятое царство, было дано ему от рождения.
Это счастье есть отчий дом.
