Для нас, как для народа, этим отчим домом была наша историческая государственность, икона нашего государственного бытия – Святая Русь. И для обретения простого человеческого счастья, всем нам, в частном и общем порядке, надо отказаться от прогрессистских утопий и внимать призыву архимандрита Константина Зайцева, написавшего после нашей национальной катастрофы 1917 года о том, что нам надо бежать не вперед, но наоборот, круто назад, назад в родную историю, назад, в Отчий Дом традиции. Где же обретается забросанный мусором веков фундамент нашей традиционной государственности?
В отечественной истории был длительный период сложения и расцвета традиционных институтов власти, которые были, в свою очередь, бездумно разрушены европейским реформаторством времен Империи. Вопрос этот заслуживает рассмотрения. И начнем мы смотреть на него извне, из-за бугра, как стало для нас, увы, привычнее.
С мыслями философа И.А. Ильина о фундаментальных основах государства традиционного типа, по-своему, резонируют и идеи Освальда Шпенглера, высказанные им в замечательной и до конца неоцененной в русских правых кругах работе: «Прусская идея и социализм».
Не вдаваясь в монотонное цитирование, возьмем лишь то, что свободно, без всяких натяжек, могло бы выйти у этого же автора с названием на титульном листе: «Русская идея и социализм».
Преобразуя под таким углом зрения идеи Шпенглера, позволим себе некоторые замечания, которые, действительно характеризуют русскую традиционную государственность.
Только оговоримся, что социализм Шпенглера противопоставлялся в его работе социализму Маркса. Шпенглер совершенно справедливо считал, что марксизм незаконно узурпировал этот термин для определения своей прогрессистской утопии, построенной на умозрительной картине классовой борьбы, и акцентировал исключительное внимание на вопросах экономики, не являющихся вопросами первостепенной важности для традиционного сознания и для традиционного понимания социализма, каковыми обладал не только Шпенглер, но и ряд выдающихся ученых того времени.
Лишь вкратце отметим, что и выдающийся отечественный мыслитель К. Н. Леонтьев усматривал для грядущей России возможность построения государства на социалистических принципах, в которых он видел возможность творческого возрождения «нового феодализма», говоря словами Бердяева, построения такого государства, которое будет увенчано институтом монархии.
Марксистский социализм, по Шпенглеру, это еретическое направление всей социалистической мысли человечества за многие века ее подспудного существования. Отсюда и современный буржуазный этатизм, а равно и этатизм советской эпохи Шпенглер понимал как искажение традиционного института государства.
Современный этатизм – это тотальное вторжение государства в те области, которые традиционно были для него вторичными, и полное пренебрежение всем тем, что и составляло его главную священную задачу, религиозно санкционированной организации бытия социума.
В традиционном государстве человек всегда на службе, понимаемой им как религиозный долг, послушание. В современной этатистской государственной машине человек у государства в коммерческом найме.
С незапамятных пор живет в русском народе укорененное державное сознание того, что государственное тягло – это осознанное подчинение единичного целому, в котором сосредоточено наше самое дорогое и святое достояние, наше сокровенное наследие, которое отличает нас от всех иных народов.
Мы другие! И этот факт есть краеугольный камень нашей национальной истории. Если француз, кем бы он в реальности ни был, в душе всегда мещанин и буржуа, если немец всегда рабочий, а англосакс предприниматель и торговец, то идеальный русский психологический тип – воин и крестьянин. Именно таковым и было подавляющее большинство наших пращуров. Когда читаем древних авторов, которые описывали славянское население Поднепровья как земледельцев, возделывающих землю, в то же время перепоясанных мечом, мы понимаем, что именно этот тип поселенца и война породили два основных сословия Московской Руси – дворянина-воина и землепашца.
Усвоив базовый факт того, что все население Московии было не совсем сословным, а скорее функционально разделенным, в сущности, равно включенным в ткань государства, не с равными правами и обязанностями, но и не отчужденными вовсе от государственного организма, с религиозно осознанным равенством в тягловом служении религиозно-государственной идее, мы двинемся дальше и вслед за Шпенглером повторим парадоксальную мысль: республиканская форма правления не имеет ничего общего с социализмом, в особенности прусского, да и древнерусского типов.
В действительности либерально-демократический парламентаризм и авторитарный социализм не являются чем-то новым в политической истории человечества. Это есть лишь обновленное в своей практике базовое проявление двух типов древних жизненных укладов народов, свойственных каждому в отдельности и не передаваемых от одного к другому.
