Как бы то ни было, Исаченко не придерживался взглядов, типичных для морских волков. Он верил в деньги, жестокость, хорошенькие женские ножки, торчащие из крепкой попки, и в свое небольшое
Сейчас Исаченко равнодушно перебирал в уме все известные ему морские легенды. И раз за разом возвращался мыслями к тварям, обитающим на самом дне.
Огромным тварям.
Чертовски огромным тварям с раздутой требухой вместо сердец.
«Святой Гийом» тряхнуло еще раз. Это началось около двадцати минут назад. Исаченко как раз разговаривал с «Боммелба́сом». Норвежский траулер, проходивший недалеко от общины Граль-Мюриц, что на севере Германии, сообщал странные вести.
– Говорю тебе, русский капитан, там почти ничего не осталось. Я собственными глазами видел собак, помогавших людям плыть, и видел волны, что были не хуже гончих. Говорю тебе, мир тонет, будто разбитая бутылка.
Но об этом Исаченко и сам знал. Еще раньше он пообщался с бразильцами. Те рассказали о крышах домов Гжибово, торчавших посреди волн, – единственном, что осталось от польского прибрежного городка. Картина маслом была и снаружи «Святого Гийома». Там волны вовсю гоняли по асфальту порта Истада серо-белые шапки.
– Ты слышишь меня, русский капитан? – пролаял тогда динамик, утопая в помехах. – Бросай все свои дела и выходи в открытое море! А еще лучше – набери топлива и припасов столько, чтоб хватило до Судного дня!
– Спасибо за совет, Ва́гни, – хладнокровно ответил Исаченко. – Дельный совет – это всё, в чем я сейчас нуждаюсь.
– «Гийом» ведь способен вытащить задницу на простор? Слышал, у вас там что-то бабахнуло. Если что, мы вас подберем. Но за это вы расскажете о русских женщинах!
Губы Исаченко тронула жестокая улыбка.
– Нам лишь внутренности подкоптило. И я лично познакомлю тебя с русскими женщинами. Только придется говорить потише: они очень пугливы. И визгливы сверх меры.
Капитан «Боммелбаса» рассмеялся и отключился.
Загадок Истад вывалил предостаточно, но это не отразилось на здравомыслии Исаченко. Поэтому он распорядился заправить Папашу и раздобыть столько бочек со специальным судовым топливом, сколько вообще возможно. И какое-то время вооруженные ломами матросы хозяйничали в порту как у себя дома – в пустом одиноком доме, обкуренном туманом.
На капитанский мостик поднялся Зиновьев. Пальцы судового врача нервно барабанили по саквояжику. Исаченко облизнул внезапно пересохшие губы. Ощутил почти неодолимое желание вмазать.
– Александр Анатольевич, ты что-то хотел? Ты ведь знаешь, меня раздражает, когда врач приходит
Лицо Зиновьева, несмотря на тревогу в глазах, прочертила кривая ухмылка. Он открыл было рот – и неуклюже подпрыгнул на месте. Впрочем, как и всякий, кто в этот момент находился на мостике. Раздался страшный грохот. По переборкам «Святого Гийома» прошла вибрация, а сам трубоукладчик ощутимо просел.
Исаченко был единственным, кто не удержался на ногах. Рухнув на колени, он ударился руками о пол. Медленно поднялся, размышляя о том, кого удавить первым.
– Что там, вашу мать?
– Сели на мель, товарищ капитан, – пробормотал Савицкий.
Этот судовой офицер с черными усиками с ужасом пялился на экран гидролокатора, не замечая, что капает потом на бортового акустика. Впрочем, сам акустик тоже вспотел не хуже свиньи после пробежки.
Волосы на загривке Исаченко зашевелились, точно живые.
Гидролокатор утверждал, что прямо под «Святым Гийомом» находится нечто огромное – то, чего еще секунду назад не было. Оно неторопливо расплеталось и сплеталось, точно колоссальная мантийная полость
– Малый вперед! – рявкнул он.
– Есть малый вперед! – отозвался Савицкий и наконец-то отлепился от акустика.
Мощные лопасти трубоукладчика пришли в движение – но сам Папаша остался на месте. Гулко загрохотало. Казалось, по корпусу «Святого Гийома» топочут здоровенные гусеницы, которыми кишело море.
Не побледнел только Зиновьев. Но лишь по той причине, что сразу притащил бледность с собой.
– Я, собственно, потому и заявился. Под нами вроде как чернильное пятно. Я вышел покурить и… вот.
Дальше всё происходило будто во сне. Не прекращая думать обо всех этих скользких тварях, что порождает море, а потом помещает их в фантазии моряков, Исаченко связался с Демидом. Старпом, гулявший где-то по местному кладбищу, не отвечал.
Моряк умеет ждать – в том суть мореходства.
Но ждать – чего?
Хмыкнув, Исаченко прислушался к собственным ощущениям и не первый раз в жизни убедился, что никакой он не капитан. Торгаш, способный захватить пару ящичков бананов с коксом (для себя и щедрых друзей), – да. Может быть, пират с мальтийским крестом на груди и нездоровой тягой к юным особам. Но уж точно не пресловутый хрестоматийный капитан.
Он надвинулся на Зиновьева и навис над ним.
– Пошли, дядя.
Глаза судового врача совершили вращательное движение, как у собаки.
– Что, прямо сейчас?