Впрочем, тогдашний мир тени 90-х необходимо описывать более сложно. Вроде бы наша либерда декларировала строительство нового мира, но в глубинных вещах все оставалось по-старому, и даже хуже. Так, в «демократической» России население тюрем только увеличилось. И налоговое администрирование осталось прежним. Государству было выгодно собирать налоги с предприятий. Не появилось множества налогоплательщиков. Собственно демократии, которая и является тяжбой налогоплательщиков с тем, кто тратит собранный налоговый общак, в России не было. Когда кто-то лопочет сегодня о некой демократичности России 90-х, его следует окунать в глубинные факты, в то настоящее, которое часто заслоняет и замутняет событийная накипь. Россия 90-х годов – это классический пример захвата государства. Захвата и разграбления. Это если без идиотской лирики. И складывание теневой экономики тогда, а она по некоторым оценкам достигала 70 %, было глубинным сопротивлением тотальному погрому. Разумеется, это очень спорная гипотеза, но все же…
Это же какое-то чудо! Советскому государству до всего было дело! Советское государство очень серьезно относилось к реализации гуманитарных и культурных политик. Многое там и тогда управлялось именно ценностями. В СССР ценностная матрица действительно многое определяла.
В 90-е годы случилось непоправимое – восторжествовал экономический фундаментализм. Причем в самой злой, людоедской, дарвинистской его редакции. Случилось торжество выгоды. Случилась даже канонизация выгоды.
Мне даже кажется, что глубинная потеря нами суверенитета произошла не на уровне внешней и внутренней политики, или экономики, или в вещном мире, или даже в культуре. Корень нашей несуверенности состоит как раз в торжестве у нас этого жуткого экономического фундаментализма, который стремительно пронизал все отрасли жизни. Его постулаты стали критериями оценки права на существование буквально всех институтов.
Самое страшное – без малейшей рефлексии, критики и осознанности было принято суррогатное и тупое понимание «эффективности». Хочешь кем-то управлять? Заставь его принимать как сами собой разумеющиеся критерии эффективности его деятельности. Все остальное приложится. Хочешь управлять чьей-то экономикой? Заставь ее участвовать в тараканьих бегах ВВП. Само участие в этой идиотской гонке само по себе будет многим управлять. Ради победы в этой гонке государства рано или поздно начнут поражать монетарным вирусом все сферы жизни. Туземные царьки будут делать черную работу по ограблению подвластных им аборигенов, агрегировать большие ресурсы и тащить их потом на алтарь Уолл-стрит. Часто даже потому, что просто больше некуда.
И все эти тупые сегодняшние «эффективные менеджеры» были зачаты в подлые 90-е. И от экономического фундаментализма мы не исцелились до сих пор. Мы продолжаем сливать гуманитарные, ценностные, цивилизационного значения вопросы на трубы и прочее. Я понимаю важность всего материального, но и вижу гораздо большую важность этих глубинных вопросов.
На постмайданной Украине нам преподали урок. Мы его не выучили. Экономический фундаментализм, его искоренение или обуздание должны стать темой большой экспертной дискуссии. Нам нужно заняться приключениями эффективности в наступающем «дивном новом мире».
Корень нашей несуверенности состоит как раз в торжестве у нас этого жуткого экономического фундаментализма, который стремительно пронизал все отрасли жизни.
Делали-делали, но не получилось. Но делали. До сих пор еще делают. Но до сих пор так и не получается. Что-то такое внутри нас восстает. Не получается нам привить комплекс жертвы. Исторической, геополитической жертвы. Хотя вроде бы поводов множество. И нам о них постоянно напоминают. Чего только не случалось с нами только в 20-м веке! Две мировые войны, одна из которых стала Отечественной и оказалась самой страшной в мировой истории. Глубинные и жестокие исторические перемены. Гражданская война. И много чего еще. И особенно в 90-е мы ударились в ковыряние во всевозможных исторических ранах. Да и реальность за окном тоже была с привкусом и ароматом жертвенности. И из каждого утюга нам твердили о наших бедах и несчастьях. И, наверное, можно было бы поверить, смириться и начать мазохистское удовольствие.
