– Она была не самой лучшей матерью. Она была шлюхой. Образ ее жизни не способствовал надлежащему воспитанию ребенка, но она никогда не била меня и не делала мне больно.
Я облизнула губы. Я ступала на опасную территорию. Мое любопытство подстегивало меня вызнать больше, но в то же время я в равной степени боялась ужасов, которые я услышу, и того, что они заставят меня почувствовать. Чем больше я узнавала о прошлом Гроула, о чертах его характера, тем больше я начинала ему сочувствовать.
– Тогда кто это сделал? – спросила я, несмотря на свои опасения.
– После того, как моя мать умерла и меня выписали из больницы, Фальконе отдал меня одному из своих приспешников, Баду, который отвечал за один из борделей. На самом деле он был сутенером и не хотел, чтобы под ногами крутился ребенок. Но он не мог отдать меня, если хотел снискать расположение Фальконе, и поэтому оставил меня у себя. Но он был ублюдочным садистом, и когда ему надоедало выбивать дерьмо из своих шлюх, ему нравилось мучить меня.
– Почему Фальконе не пресек этого? Даже не знаю, почему спрашиваю. Этот парень чуть не убил тебя.
– Он не убил меня, хотя мог бы. И он почти не касался меня. Он просто приказал одному из своих людей перерезать мне горло. И Бад избивал меня тогда, когда этого никто не видел, и старался не оставлять видимых следов на теле, по крайней мере, на открытых участках. Мои синяки и ожоги скрывались под одеждой.
– Так ты думаешь, Фальконе был не в курсе, что происходит?
– Шлюхи знали, и я им нравился. Они могли бы рассказать ему об этом.
– Но он ничего не предпринял, – заключила я.
Гроул пожал плечами.
– Побои сделали меня сильнее. Через некоторое время ты просто перестаешь ощущать боль, в отличие от других людей. Она становится знакомой, чем-то вроде старого друга. Ты перестаешь этого бояться, и тебе она даже начинает нравится.
Это объясняло смысл татуировки у него на спине.
Я подвинулась так, чтобы можно было видеть его глаза, и меня ошеломило почти безмятежное выражение его лица. Я надеялась, что это была лишь идеальная маска. Когда он посмотрел мне в глаза, я уловила в них затаенную грусть и выдохнула почти с облегчением. Я положила подбородок ему на плечо, сокращая расстояние между нашими лицами.
– Есть и иные вещи, помимо боли, дарящие людям силу. То, что с тобой случилось, ужасно. Кто-то должен был защитить тебя. Все те люди, которые просто стояли и смотрели, как тебя пытают, должны сгинуть в аду.
– Тебе это не должно заботить, – пробормотал Гроул.
– Знаю.
Больше я ничего ему не сказала. Должно ли меня это волновать? Человек, стоящий сегодня передо мной, не заслуживал моей жалости или помощи. Он давно уже не был беспомощным мальчиком. И все же часть меня испытывала сострадание по отношение к нему. Ничего не могла с этим поделать.
Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, а невысказанные слова, казалось, застыли в воздухе. Я была близка к тому, чтобы пробить стену, которую Гроул возвел вокруг себя, так близка к тому, чтобы завоевать его доверие.
– Бад мертв. Получил по заслугам, – в конце концов констатировал Гроул.
Мне потребовалось мгновение, прервать тот странный мысленный контакт, который ранее установился между нами.
– Ты убил его?
Было страшно, как легко эти слова слетели с моих губ и как мало они затронули мою совесть.
– Когда мне стукнуло десять, – произнес Гроул с оттенком гордости. Наверное, это должно было меня встревожить, хотя Бад и заслуживал смерти. Но слова Гроула не испугали меня. В последние пару недель во мне укрепилось желание отомстить Фальконе, и жестокая расправа Гроула с его мучителем была мне только на руку.
– Он выбивал дерьмо из какой-то шлюхи, но ему этого показалось мало. Фальконе не предоставил в его распоряжение второй бордель, который нужен был Баду, и ему хотелось выпустить пар. Когда он вошел в мою комнату, я понял, что он жаждет крови. И я позволил ему получить то, чего он хотел. Он пинал меня и бил, и я позволял ему, но потом решил, что с меня довольно, и дал ему отпор. У меня в кармане всегда лежал швейцарский нож, и когда он сделал перерыв на перекур и отвернулся от меня, я одним точным движением перерезал ему подколенное сухожилие.
Я вытаращила глаза.
– Он визжал, как свинья на бойне. Но не потерял равновесия, как я надеялся. Попытался снова пнуть меня, и я ударил его ножом в верхнюю часть бедра. Случайно задел артерию. Он быстро истек кровью. А я просто смотрел. Я все еще наблюдал за происходящим, стоя там с ножом в руке, когда одна из шлюх застукала нас и с криком убежала. И я все еще стоял там, когда некоторое время спустя туда заявился Фальконе. Я был покрыт кровью с головы до ног. Пырнул мертвого ублюдка еще несколько раз, чтобы моя злость к нему утихла.
Образы вспыхнули в моем сознании, а вместе с упоминанием крови ожили образы моего отца и того, как он умер. Но я не могла позволить себе зацикливаться на этом воспоминании. Это не помогло бы ни мне, ни моей матери, ни сестре.
– Что сделал Фальконе? Ты убил одного из его людей. Разве он не должен был убить тебя?
