Она лишь хотела, чтоб Павел обратил большее внимание на графиню. Ей понравилась Наталья Николаевна. Да, возможно, в чем-то слишком прямолинейная, но зато не фальшивая, жеманная, как Дмитрий Александрович сказал о Нежинской. Ей казалось, что графиня подходила Павлу, что с ней у него могли бы быть более близкие отношения, чем сейчас. Однако Павел, похоже, прав, что для графии он князь, только и всего. Графиня обращалась к нему по титулу почти все время, называла его по имени-отчеству всего несколько раз. Неужели она и в спальне называла его князь и Павел Александрович, а не Павел? Или то, что Павел сказал о том, чего от него ожидают женщины такие как графиня, абсолютная правда, и он нисколько не лукавил? Как его описала графиня? Великолепный любовник, но не распутник, прекрасный танцор и музыкант. Не игрок, не пьяница… В общем, кавалер всем на зависть… Марфа сказала, что графиня в Его Сиятельстве не видит человека… И, похоже, это тоже верно. Графиня ни одного раза, за исключением того, когда она упомянула про его заботу после смерти графа, не сказала ничего, что характеризовало его бы как человека… Наподобие того, что он добрый, порядочный, надежный… То, что она говорила, было высокой оценкой князя по меркам света, а не Павла Ливена как человека.
Или Павел — он разный для разных людей? Она не могла представить, чтоб князь среди ночи бросился сам готовить чай для графини. Ее Паули мог сделать это и сделал, а князь Ливен — нет. На это у него были слуги. Пойти собрать ей букет — это Павел, сказать садовникам, чтоб украсили букетом комнату графини — это Его Сиятельство. Сыграть польку для графини — да пожалуйста. Сыграть «Лунную Сонату» — нет, это только для них с Яковом. Посещать любовниц в их спальнях — это князь. Привести в свою спальню графиню — нет, это личное пространство Павла, там женщин не бывает. Привести в спальню ее, Анну, и рассуждать там о красоте картины и моря — это Паули. Такой, как он сказал, каким его знали только Дмитрий и Лиза, и знает его она сама, даже не Яков. Она опять же не могла представить, чтоб Павел стоял с Яковом у того же морского пейзажа в спальне и рассказывал о том, как море сливается с горизонтом, а потом дал ему ракушку, чтоб послушать шум моря…
Но ведь и Яков был разным. Следователь Штольман одним, Яков Платонович другим, а ее Яков, Яша третьим… И то, каким она знала своего Яшу, больше не знал никто…
— Аня, — прервал Павел мысли Анны, — прощального ужина и вечера для всей компании у нас не получилось… Но ты бы хотела провести его вместе со мной? В большой гостиной?
— Да, хотела бы… Мне остаться в этом платье? Или ты предпочел бы, чтоб я оделась… как полагается?
— Аня, как ты сама пожелаешь… Думаю, тебе лучше сейчас пойти собраться самой, а потом мы… с тобой повечеряем… Марфа уложит твои вещи, ты только посмотри, чтоб все было, как тебе нужно… Но перед этим я хотел бы задать тебе вопрос. Я хотел поговорить с тобой об этом раньше, но как-то получилось, что отложил до последнего момента.
— Да, я слушаю тебя.
— Скажи, как ты относишься к Марфе? Не было ли у тебя с ней каких-то… проблем?
— Нет, никогда ничего подобного. Наоборот, все очень хорошо. Она добрая, приятная женщина… и усердная, всегда хочет мне помочь… Но не подобострастная, как бывают некоторые слуги… И еще с ней можно поговорить…
— В общем, она тебе понравилась?
— Да.
— Как ты посмотришь на то, чтоб она поехала с тобой в Затонск?
— В Затонск? Ты имеешь в виду, чтоб она проводила меня до Затонска, где меня встретит Яков? Чтоб я ехала не одна?
— Нет, Аня, чтоб она не только сопроводила тебя до Затонска, а осталась там.
— Осталась? Надолго?
— До тех пор, пока вы с Яковом не переедете в Петербург и не заберете ее с собой туда.
— Павел?! Ты хочешь, чтоб Марфа переехала к нам… и служила у нас?
— Именно. Я знаю, что к Вам с Яковом приходила женщина помогать по дому, но отказалась, как только по Затонску поползли слухи о том, что Штольман — побочный сын князя Ливена. Это так?
— Да, это правда.
— Вот я решил, что лучшая помощница по дому та, для которой тот факт, что хозяин из Ливенов, пусть и незаконный отпрыск князя, будет основанием не отказаться от места, а наоборот, принять его с радостью. Ты понимаешь меня?
— Да, понимаю… А хозяин, то есть Яков, будет ли он рад этому?
— Аня, ты — хозяйка в доме, помощь нужна тебе, а не ему, поэтому тебе и решать. А ему придется принять твое решение.
— Но у нас даже разместить Марфу негде… Ты же видел наш домик…
— Видел. И поэтому уже договорился с Виктором Ивановичем, что если ты согласишься, она будет жить в доме твоих родителей, а днем приходить к Вам — делать то, что ты сама ей поручишь. Ну и изредка помогать Марии Тимофеевне — сделать ей прическу или помочь одеться…
— Бедная Марфа, — вздохнула Анна, — с маменькой в одном доме… Она же от ее нервов… в первую же неделю захочет сбежать обратно к тебе в Царское Село…
— Плохо ты знаешь Марфу, — засмеялся Павел, — как бы Марии Тимофеевне не захотелось самой уехать… к своей сестре, как ее там, Олимпиаде Тимофеевне…
