И вновь стрелял, поглядывая на сержанта и Димона. А потом вдруг стихло всё. Внезапно. Резко. До бесконечного звона в ушах. Максим сел в окоп, не веря, что закончилось всё. Что не стреляют в них больше. И увидел сержанта, стоящего над ним. Тот, опытный уже, улыбался добро и спрашивал что-то. Максим даже слов не разобрал.
Переспросил и стал вслушиваться:
— Ну как? Нормально? — Сержант похлопал по плечу Макса и добавил: — Красава! Отлично отработал!
И эта похвала, будничное слово «отработал», будто смену на заводе отстоял, вдруг накрыли Макса. И чуть позже, когда нагрели в прокопчённых кружках воду и замешали кофе, Макс смотрел на спокойные лица своих товарищей и жутко стыдился своей паники.
Но ещё больше жгли мысли о том, как собирался бросить всё и уйти домой. От Димки, Змея, от сержанта и других. Таких родных сейчас. И понял Макс, что никого он не бросит. Никуда не уйдёт. И лучше сдохнет, но не позволит, чтобы пацанам стало за него стыдно! Потому отставил кружку, загрёб из цинка патроны и стал привычно вставлять в пустые магазины. «Чек-чек-чек»…
Газ полз ядовитым туманом к русским позициям. Клубился мерзкой белесоватой субстанцией. Протягивал щупальца к беззащитным солдатам. А немцы всё открывали новые баллоны со смертельным веществом. Русские солдаты, уже знавшие про хлор, забили тревогу.
Мишка, молодой солдат, испуганно глянул на унтер-офицера Петровича, и тот оскалился жутко:
— Не дрейфь, Мишка! Живы будем — не помрём! — И заорал натужно по окопу: — Тряпки намочить и на морду, ежели жить хотите! Бягом!
Мишка лихорадочно открыл вещмешок, схватил плотную портянку и стал смачивать её водой из фляги. А потом налепил плотно на лицо, закрывая нос, рот, глаза. Он не помнил, сколько просидел так в окопе, борясь с тошнотой и головокружением. Лишь читал молитвы, да слышал разрывы снарядов артиллерии пруссаков, которым мало показалось газа, потому они били изо всех стволов по нашим позициям. А ещё слышал хрипы и кашель своих товарищей, которые вдохнули газ и выплёвывали вместе с кровью свои лёгкие, умирая в страшных мучениях…
А потом вдруг стихло всё, и Мишка услышал жуткий в кашле голос командира:
— А ну-ка, братцы, в атаку! Не будем по щелям подыхать, как тараканы!
Немцы вольготно шли к русской крепости Осовец в полной уверенности, что не осталось никого живого. И вдруг из окопов навстречу им поднялись мертвецы с тряпками на лицах и кинулись в атаку. Натиск русских был таким страшным, что немцы дрогнули и побежали, погибая уже сами. А выжившие долго с содроганием вспоминали «атаку мертвецов» августа 1915 года…
…Август 2023-го. Мишка аккуратно затянулся и передал сигарету Роману. Взял прислоненную к стенке окопа кружку с горячим кофе, отхлебнул и блаженно зажмурился.
— Так жить можно, — мечтательно сказал он: — Тепло, солнышко. А то помнишь, как под Гостомелем мёрзли?
Ромка, нескладный долговязый спецназовец, хмыкнул, затянулся и сказал, выталкивая со словами сигаретный дым:
— Я под Сватово больше мёрз! Под Гостомелем всё время под адреналином был. А там привык уже.
Мишка спиной чувствовал тепло прогретой летним солнцем земли, потому как броник снял и положил рядом. Прилететь сюда не должно — слишком близко к вражеским позициям. Да и знать тут про них никто не знает. Подкрались тихо, по-спецназовски. Потому наслаждался парень минутами спокойствия да крепким кофе со сгущёнкой. Лениво посматривал, как курит Ромка, проверяет амуницию и в тысячный раз щёлкает патроны в магазине.
— Слушай, Миш, — Ромка выкинул бычок и посмотрел на друга, — а ты не думал, что вот так же в Великую Отечественную деды наши сидели в окопах? Курили, готовились? Мы ж в тех же самых местах! И техника немецкая. И кресты такие же.
— Думал, — лениво ответил Мишка. — И в Великую Отечественную так же сидели. И в Первую мировую. У меня вон прадед в Первую мировую двумя георгиевскими крестами был награждён! Меня, кстати, в его честь Михаилом назвали.
— Ого… — Ромка даже перестал выщёлкивать патроны из магазина и уставился на друга. — Ты знаешь, кто в Первую мировую воевал у тебя? Я вот про своих не знаю.
Мишка вытащил из пачки сигарету и вновь закурил:
— Ну, в советское время про это не рассказывали. Но в нашей семье история сохранилась. Прадед в «атаке мертвецов» участвовал.
— Это что за атака такая? — вытаращил глаза друг.
— Да было дело такое, немцы газ применили. Тогда против него и средств никаких не было. Просто убийство газом, считай. Подлое. Но наши уже слышали о нём, потому смочили портянки — и на лицо. И выжили. Не все, правда. Ну а фрицы подумали, что погибли все, встали и пошли крепость занимать. А наши — навстречу! И такой п… дали, что те бежали далеко и долго. Кто выжил…
— А второй крест за что получил? — Ромка даже автомат отложил, приготовился слушать.
