А потом потянулись томительные часы и дни. Рассказывать о солдате было нельзя даже соседям. Кто знает, что думают и кого поддерживают. Тут мнения менялись каждый день. А сдадут вэсэушникам — те постреляют вместе с солдатом всю семью. И в этом ни у Владимира, ни у родителей никаких сомнений не было. Потому русского чеченца просили постоянно:
— Потише, потише! — и делились скудной едой. Ухаживали. И говорили, говорили…
— Я, наконец, снова Владимиром стану, а не Володимером, — посмеивался мужчина.
Отец рассказывал русскому чеченцу, как родился и вырос в СССР, и не было никакого деления. И жили все в мире да согласии. А боец слушал, кивал, иногда и сам что-то рассказывал. Про горы, про семью и большие-большие звёзды на кавказском небе. И вся семья с замиранием сердца слушала, не идут ли в их двор вэсэушники, не прётся ли кто из соседей. Но отказаться, бросить раненого уже не могли. И когда скрипела калитка, Владимир стискивал зубы и шёл наверх, чтобы остановить, увлечь, отвести. А мать с отцом торопливо укрывали бледнеющего бойца.
А когда на их улицу пришли, наконец, русские, Владимир выскочил из подвала и замахал руками:
— Сюда. Сюда! — И заговорил сбивчиво, стараясь успеть: — У нас раненый! Ваш! Три дня уже! В подвале прячем!
Солдатик глянул остро, недоверчиво и приказал:
— Веди!
И только в подвале, увидев бойца в окровавленном камуфляже, убрал руку с автомата и спросил:
— Откуда?
— «Ахмат», брат! — ответил русский чеченец.
А потом была долгая эвакуация. Российские бойцы выводили из города раненого и Владимира с родителями. Прятались от разрывов, таились в лесопосадках. И когда вышли уже, бойцы стали объяснять Владимиру:
— Сейчас отвезём вас в пэвээр, это пункт временного размещения граждан! Там накормят, напоят, а дальше определитесь.
— Да у нас сестра в Ставрополе! — горячо ответил Владимир. — Туда хотим!
— Ну, отдохнуть да поесть в любом случае надо, — улыбнулся военный. — Плюс с документами порешаете.
Владимир, перед тем как уйти, глянул робко на раненого солдата, решая, подойти ли попрощаться. Но тот сам махнул рукой, подзывая. И когда мужчина подошёл, заговорил горячо:
— Спасибо! Я вас потом найду!
Владимир пожал неловко раненому руку и пошёл к машине, где его уже ждали родители и… Россия…
Жара навалилась на село чем-то ярко-жёлтым, маревным. И уже в августе листья деревьев покоричневели, скукожились, не в силах вынести такое количество света. Даже трава выгорела в полях и буераках и желтилась колюче, будто приняла на себя частичку солнца, и цвет этот, беспощадно упавший с неба, так и застыл на тоненьких стебельках.
Но были напасти хуже, чем жара. И они навалились на село ещё беспощаднее и злее: нацисты планомерно и прицельно били по мирным жителям. Оттого во дворах, на косогорах и даже на дороге чернели сожжённые остовы гражданских машин. Там и здесь стены домов щербились сыпью от вражеских осколков, а выбитые окна слепо взирали на село затянутой, будто бельмом, плёнкой.
Глава села сторожко шёл по улице, баюкая на груди карабин, и время от времени посматривал на небо. Вот уже девять месяцев он работал здесь, в приграничье, выполняя функции и главы администрации, и защитника и теробороновца. И жители привыкли к своему защитнику. Приветствовали его сдержанно-радостно, старались хоть на минуту остановить, поговорить, поделиться наболевшим. Вот и сейчас баба Валя остановила требовательно главу и спросила:
— Александрыч, а газа почему нету?
— В трубу попали фашисты. — Глава остановился, вытер со лба пот и опять кинул взгляд на небо: — Не волнуйтесь, скоро восстановят! Уже работает бригада.
Баба Валя пожамкала губами и спросила:
— Когда ж этих иродов отодвинут, а?
Глава легко притронулся к плечу пенсионерки и заговорил тихо, успокаивающе:
— Отодвинут, не переживайте! Просто не сразу. Пятьдесят две страны с нами воюют. А вы бы уехали отсюда, пока не успокоится всё. Правительство области бесплатные пункты размещения выделяет. Там и кормить будут три раза в день, койка есть, всё есть. Или, если хотите, снимете квартиру, а вам будут ежемесячно двадцать тысяч выделять.
— Не, — мотнула головой пенсионерка, — не поеду! Куда я поеду отсюда? Дом цел, магазин работает. Врачи тут.
— Так они потому и тут, что вы не уезжаете!
— Я одна, что ли, не уехала? Вон, соседи с детьми тут сидят.
— Сидят, — вздохнул глава и пошёл дальше.
Почему-то вспомнилось, как друг его предложил эту должность. С другом этим они образовывали когда-то федерацию боевых единоборств. С другом занимались тренерской работой и патриотическим воспитанием. И когда собрался теперь уже глава, а тогда тренер, на СВО, друг и сказал:
— Главы в приграничье нет! Иди и людям помогай. Это будет и твой контракт, и твой крест! Эту работу некому делать.
