А когда началась война, или, по-другому, специальная военная операция, глава первый пробежался по всем домам, посоветовал тревожные чемоданчики собрать. Да сказал, что если что, готов автобус для вывоза граждан. Оно и понятно — до границы с Украиной даже километра нет. Выходишь на косогор, а посадка, которую видишь, уже Украина. Раньше они туда за продуктами ходили в магазин, а оттуда парни и девки к ним в клуб захаживали. Одним селом, почитай, жили.
Тимофеевна, которая похоронила вслед за сыном и мужа, выезжать никуда не собиралась. Все её близкие были здесь, в родном селе, в котором она родилась и выросла. Пусть и на кладбище, но здесь. И Тимофеевна пару раз в неделю собиралась неторопливо и ковыляла до кладбища. Открывала дрожащей рукой деревянную калиточку и шла тропинкой среди могилок. Вначале всегда к Ярику, так рано и нелепо погибшему. Становилась возле креста и разговаривала с сыном. Потом шла к мужу. К родителям. И снова домой, к простым и нужным делам: курочек покормить, собаке да себе сварить еды. И телевизор посмотреть с любимыми передачами.
А потом село стали обстреливать. Вначале редко, а потом всё чаще. Ранили супругов, которые от Тимофеевны жили всего в трёх домах. Их увезли в больницу. Съехали соседи слева, справа. А забор у Тимофеевны осколками посекло. Она с утра осмотрела дыры в шифере и пошла в администрацию. Там увидела главу села и схватила его за руку. Мужчина осунулся за то время, что Тимофеевна не видела его. Под глазами мешки появились. Лицо посерело, постарело как-то вдруг.
«А ведь он моложе Ярика моего! — подумала вдруг Тимофеевна: — Али выпивать начал?»
Но вопрос требовал разрешения, и женщина схватила за рукав главу, чтобы ненароком не ушёл, и заговорила:
— Забор мне супостаты подырявили, Валерьич! Починить поможет кто?
Глава глянул диковато на женщину и ответил:
— Починим, Тимофеевна! Но не сейчас! Позже, когда обстановка получше станет! А ты бы выезжала, уж сколько раз просил. Там пункты временного размещения открыли. Кормят три раза. Бельё чистое. Спать есть где. Я сам, лично отвезу!
— Да на что мне пункты твои? — поджала губы женщина. — Я родилась тут и усю жизнь прожила! Ты забор почини!
— Да как я тебе починю, если сюда не едет никто? Да и чинить начнём — по нам и ударят! Вон, Леонид Александрович погиб! Ещё раненых трое. А ты с забором.
— Это какой Леонид Александрович? — всполошилась Тимофеевна.
— Наш, — обронил глава, высвободил рукав свой из цепких узловатых пальцев женщины и проговорил: — Подумай! А я заеду!
Тимофеевна и думать не хотела о выезде. Даже когда сгорел соседний с ней дом после очередной атаки нацистов, перенесла в подвал фуфайки, соорудила там топчан и стала при громких звуках туда спускаться. Но глава сам приехал. Сел в сенцах и сказал, что с ней помирать будет.
И тут дрогнуло что-то в душе Тимофеевны. Глянула она тревожно на главу своего и увидела, как устал он за это время. Лицо действительно постарело, осунулось. Да не от водки, как показалось вначале, а от тревог да волнений. Который месяц село с землёй равняют, а он мотается туда-обратно. Людей уговаривает, вывозит. И заговорила вдруг:
— Пошто мне дом, если всё равно кроме меня не живёт в нём никто? Рано тебе помирать, Валерьич. Жди, сейчас соберусь.
И пошла в комнату. Достала из ящика все документы, которые хранились в отдельном целлофановом пакете. Достала исподнее, кинула в расстеленную на кровати шаль. Кинула туда то, другое. А потом стала вязать узел. Да только пальцы — скрюченные, узловатые — задрожали вдруг. Не могут совладать с тканью, хоть тресни! Как не могла совладать с судьбой сама Тимофеевна, как не могли совладать соседи её, уехавшие от обстрелов.
Села женщина на кровать и заплакала горько, безнадёжно, тиская, сжимая непослушные пальцы. А глава то ли рыдания услышал, то ли почувствовал что, но зашёл вдруг в комнату и спросил тревожно:
— Тимофеевна, случилось что?
— Узел проклятый! — подняла на главу мокрые глаза женщина. — Узел не завяжу!
— Нашла о чём плакать! — махнул рукой глава.
Быстро подошёл к кровати и в два приёма завязал проклятый узел. Да ещё и вещи утрамбовал, чтобы компактнее ноша была.
— Ты паспорт-то взяла? Выплаты положены!
— Там, там всё! — замахала рукой Тимофеевна, схватив целлофановый пакет и прижав его к груди.
— Ну и поехали! — кивнул глава и за руку осторожно повёл женщину к двери.
Поехал глава сразу быстро, всё время на небо смотрел, да слушал всё, открыв окно в машине. Так и выскочили из села. А Тимофеевна сидела рядом и щупала, гладила затянутый главой узел…
Когда я познакомился с Александром Юхименко, работающим в администрации Шебекинского городского округа, седины у него почти не было. Впрочем, это и неудивительно — Сашка намного моложе меня. Потом седина появилась. Но не подумайте, не из-за того, что мы познакомились. Хотя само знакомство состоялось совсем не при радостных обстоятельствах.
