Варя их покормила, а про вещи ребята сказали, что позже заберут. Пришли через два дня, и Денис всё так же балагурил, а Сергей молчал и неловко улыбался. Через пару недель для Вари и её семьи солдаты уже как родные стали. Приходили, скромно стучали и отдавали свои вещи постирать. И всё норовили Варю отблагодарить. То конфетами, то шоколадкой. Но Варя сердилась и отпихивала подарки:
— Ребятам! Ребятам несите! У нас и так всё есть. А вы защитники наши! В земле сидите сколько времени! Порадуйте себя сладеньким!
Даже балагур Денис конфузился, благодарил и курил в сторону. А сладкое обещал раздать ребятам на передке.
А Варя отстирывала потрёпанную уже форму на режиме «деликатный». Не включала обороты, чтобы форму не повредить, и сушила во дворе. И капли с одежды падали в пыль двора. А потом бережно отглаживала одежду. Складывала отдельно в два пакета. Один — Сергею, второй — Денису. Увидит Дениса с Сергеем и выносит пакеты. Отдаст стиранное, а те благодарят неловко. Смущаются. Будто не военные, а дети малые!
В одну из ночей гремело очень уж сильно. Пару раз снаряды даже в село залетали, слава богу, никого не ранило. А с утра Денис пришёл один. Какой-то мятый, лицом серый.
Варя выскочила с пакетами весёлая, радостная. Закричала:
— Спасибо, родненькие! Защитили! А где Серёжа? Я тут пирожков наготовила!
Денис неловко взял свой пакет, прислонил к себе, поблагодарил.
— Его не отпустили? — спрашивала Варя солдата, пытаясь заглянуть в глаза. И сунула пакет с вещами: — Так возьми! Передашь! Скажи, всё постирала и отгладила!
— Спасибо, Варя. — Денис вдруг посмотрел на неё и добавил: — Ему… ему не надо больше…
Развернулся и пошёл боком как-то. Всё так же прижимая неловко пакет к груди. А Варя села на землю. И смотрела вслед, не в силах ничего сказать. И лишь когда Денис скрылся, заорала в голос. Уткнулась лицом в солдатскую одежду и ревела навзрыд. И потом плакала весь день. А перед заплаканными глазами всё стоял, неловко улыбаясь, Серёжа из Подмосковья…
Серёга бережно придвигает ко мне тарелку с пирожками и говорит:
— Угощайтесь!
— Спасибо, не нужно, — говорю ему.
Неудобно у пацанов еду брать. Мне через неделю назад, к пирожкам, а у них тут такое — редкость. Армейская еда хорошая, калорийная, но не пирожки. А брать у местных — себе дороже. Мне тут случай бойцы рассказали: бабушка божий одуванчик угостила ребят выпечкой, в итоге — трое «двухсотых». Яду подсыпала ведьма оболваненная. Грех на душу взяла и глазом не моргнула. Внучок-то Бандере поклоняется. Весь в свастиках по ту сторону фронта бегает. Потому в самом начале командировки предупредили: у местных ничего не брать! Воду проверять, чтоб закупорена была. Чтобы на бутылке дырочек от иголок не было. Нормальных, тех, кто рад русским, в разы больше, но даже одна погань может бед наделать…
Серёга, видимо, подумал, что боюсь, говорит быстро:
— Пирожки хорошие! Хозяйка проверенная. Да и мы уже ели их. Нормально всё!
— Спасибо, я правда не хочу, — мотаю я головой. — Обожрались перед выездом тушёнки. Не влезет!
— Тогда чайку? — Ребятам хочется меня хоть чем-то угостить, и я киваю согласно.
Подают крепкий, наваристый чай. Пьём. Треплемся. Спрашиваю у одного:
— Чем занимаешься?
— «Покемона» вожу, — отвечает он.
Наверное, лицо у меня красноречивым стало, потому как заржали все, и водитель поспешил объяснить:
— Так «Урал» с кунгом прозвали! Покемон! Потому что смешно выглядит.
— Расскажи про службу. — Я аккуратно дую на горячий чай.
— Езжу, в наряды хожу, — пожимает плечами боец. — Два колеса недавно пробил, менял после этого. Стартер, зараза, полетел, тоже менять пришлось.
Не рассказывают пацаны о совершённых подвигах, хотя многие на СВО с самого начала. Но как-то не принято у них хвастать ни наградами, ни боями, ни обстрелами. Делают своё дело, да подшучивают друг над другом. Так оно веселее время проходит. Да и страх от смеха убегает, прячется. Впрочем, один боец мне про обстрел рассказал…
Служит у них Паша, связист. Парень юморной, весёлый и бесстрашный до одури. Душа компании и источник постоянных шуток и розыгрышей. Он-то и оказался героем истории с дошираками. Его просят рассказать, и Паша, немного смущаясь, начинает:
— Стояли мы под Харьковом. Обстрелы постоянно были. И такие, серьёзные. Один раз нас часов семь без перерыва долбили. Ну а ели понятно что. Армейская еда.
В заброшенной избе, где мы сидим, горит лампочка, и блики её посверкивают в глазах вечно улыбающегося связиста.
— А тут нам дошираки привезли и сосиски гражданские.
— И сок! — кричит кто-то весело, и Паша кивает:
— И сок. — Окружающие ржут, а Паша продолжает рассказ: — И только мы дошираки заварили, сосиски туда накрошили — обстрел!
— И обстрел лютый! — смеётся его друг. — А столовая на улице, естественно! И все в укрытие рванули!
— Я тоже вначале побежал. — Связист обводит всех глазами: — А потом думаю: «Хана дошираку! И сосискам!» И назад. Схватил миску, бегу и ем на ходу. Ну, думаю, прилетит, так хоть доширака пожру!
— А сок? — опять смеются вокруг.
