И Григорий, как в детстве, стал жаловаться матери. О страхе и несбывшихся надеждах. О том, как избили его за русский язык. О том, как жутко жить в окружении нацистов. А потом, чувствуя резкую боль в зубах, попросил прощения. И мать простила. А Григорий положил трубку и долго ещё смотрел в стену, осторожно трогая языком ноющие зубы…
Машина скорой помощи с проблесковыми маячками выехала из Шебекино, и Олеся попросила водителя:
— Выключи сигнал!
Тот молча кивнул и щёлкнул тумблером. Проблесковые маячки для нацистов из ВСУ — как красная тряпка для быка. Уже сколько раз так было, что, увидев с коптера машины скорой помощи либо МЧС, нацисты начинали бить из артиллерии либо сбрасывать с дронов боеприпасы по медикам и спасателям. А тут ещё и вызов такой — в село Муром, что всего в паре километров от границы.
Дежурной сообщили, что мужчина в лесу наступил на мину. Жив, но очень тяжёлый. А возле границы сразу две задачи: и человека спасти, и самим живыми вернуться. Но никто из медиков даже не подумал отказаться ехать. И мчали сейчас втроём, пристально вглядываясь в небо и на дорогу. И надеясь, что успеют, спасут. Как спасли в своё время четырнадцатилетнюю девочку. Та оставалась дома одна, когда прилетел украинский снаряд. Девочка получила тяжёлые ранения, и медики мчали, забыв обо всём. Девочку вытащили, зажгутовали, наложили повязки, вкололи обезболивающее. И всё это уже на ходу, торопясь увезти девочку из-под повторных обстрелов. И Олеся — сама мама — до самого прибытия в больницу держала девочку за руку и молилась, вспоминая подзабытые слова молитв. И вспоминала себя в этом возрасте.
Тогда Олеся уже вовсю готовилась в медицинский колледж. С детства мечтала стать медиком, и пока другие девочки играли в дочки-матери да прыгали на скакалках, старательно бинтовала кукол, ставила им уколы и кормила таблетками. Потому что очень несправедливым казалось Олесе, что люди болеют, а ещё хуже — умирают. И когда поступила, куда хотела, радости её не было предела.
На первые лекции шла с замиранием сердца. И если некоторых однокурсников во время учёбы работа медиков разочаровала, то Олеся лишь ещё сильнее укрепилась в мысли, что хочет спасать людей. Потому и училась старательно, записывая в тетради для конспектов названия лекарств, болезней. Старательно перерисовывая всякие артерии и внутренние органы.
Тогда, в медицинском колледже, мечта оформилась окончательно, и Олеся очень захотела работать на скорой помощи. Ей казалось очень правильным спасать людей. Оказывать помощь. И мчать сквозь ночь под проблесковые маячки к очередному больному.
— Тяжёлая это работа! — предупреждали преподаватели в колледже.
— Подумала бы, доченька, — вторила им мать.
— Представь, какой стресс и напряг! — говорили однокурсники.
А Олеся кивала и училась, училась.
Однажды преподаватель, которому нравилась старательная, решительная девушка, сказал ей:
— Хочешь в скорую — учись делать внутренние инъекции! Делай упор на бинтование, оказание первой помощи!
И когда Олеся на практике попала в процедурный кабинет, то хваталась за всё. И набиралась опыта. В итоге в больнице её заметили. Заведующий станции скорой помощи подошёл однажды и спросил:
— Слышал, ты к нам хочешь?
— Да, — оробев, кивнула хрупкая девушка.
Заведующий внимательно смотрел на Олесю, будто старался высмотреть что-то своё, ему одному ведомое, а потом сказал:
— У нас случайных людей не бывает. Работа, сама знаешь, тяжёлая. И не всегда благодарная. И денег больших на этой работе не жди. Но вот ругани хватит на десятерых. Зато если кто пришёл и отработал год хотя бы, уже не уходит, потому как это уже не работа, а образ жизни. Ты готова?
Олеся лишь молча кивнула, а главврач посмотрел ещё раз внимательно и кивнул в ответ:
— Пиши заявление! Как примем, расскажем об обязанностях и графике!
Приём на работу прошёл буднично. Надо было собрать какие-то справки, пообщаться с кадрами, подписать бумаги. Олеся уже и не помнила толком. Зато очень ярко запомнила свой первый выезд. Заступила в ночь, и тут — звонок. Бабушке стало очень плохо. Олеся выехала в ночь на служебной машине. И так и осталось у неё в памяти: тёмный, ночной, будто затаившийся город и синие сполохи от проблесковых маячков, веером разлетающиеся от их старенькой «буханки». Пляшущие по дороге, домам, деревьям. И напряжённое ожидание, которое оказалось страшнее действительности. У бабушки было высокое давление. Олеся, быстро измерив его, тут же уколола нужное лекарство, а потом проводила бабушку до машины. Ей всё время казалось, что она уколола не то, и лекарство не подействует, что бабушке станет хуже. И она просила водителя:
— Быстрее, пожалуйста!
И вновь синие сполохи проблесковых маячков, испуганно мечущиеся по заснувшему городу.
Потом приходил опыт, больные шли сплошным потоком, а коллеги спрашивали:
— Ну как? Не думаешь переводиться?
