Много уже пережили и перевидали мы с Сашкой. И нервов потратили немало. При этом он всегда интеллигентен и ровен. Ни разу не слышал, чтобы он голос повысил на кого-то или заругался, хотя в таких переделках уже побывал, что и вспоминать страшно. Но он продолжает улыбаться чуть грустной и немного лукавой улыбкой. Только если улыбка у Сашки не изменилась, то седины добавилось. Много. Хотя Сашка моложе меня.
Григорий как раз собирался ужинать, когда увидел входящий звонок. Из России. От матери. Жена вопросительно посмотрела на него, и Григорий сказал, скривив губы:
— Старуха опять звонит!
Встал из-за стола и прошёл из кухни в комнату. Старенькие обои, потёртые и кое-где отслоившиеся, давно напоминали о необходимости ремонта, но денег катастрофически не хватало. Как, впрочем, уже много-много лет. Прошли времена, когда слесарь пусть даже шестого разряда получал хорошие деньги. По крайней мере, такие времена прошли в Харькове. Хотя, когда Гриша приехал сюда в советское время после восьмого класса из Белгорода, выучился, а после поступил на завод, всё было иначе.
От завода он получил эту двушку, куда и переехал со своей молодой супругой. Здесь у Гриши родился сын, которого назвали Николаем. Жена, кстати, тоже в своё время приехала в Харьков из России. Но только не из Белгорода, а из Курска. А познакомились на дискотеке на ХТЗ. Бойкая, весёлая Валюха как-то быстро ворвалась в жизнь молодого слесаря. Вроде потанцевали, поцеловались. И вот уже будущая повариха ставит на подоконнике его квартиры какие-то горшочки с цветами.
Мама Гриши Надежда Алексеевна появлению невестки обрадовалась. И сама временами приезжала в гости, и у себя встречала радостно. А уж когда внучок Николай родился, и вовсе привечала как могла. Да и тесть с тёщей попались Грише неплохие. И даже развал Советского Союза и тот факт, что стали они жить с родителями в разных странах, поначалу не напрягал.
Границы как таковой не было, а если и была, то так, номинальная. И мать Гриши, и Валины родители ездили к ним в Харьков. Ходили по «Барабашке» — огромному харьковскому рынку — и рассказывали детям, что у них давно ничего нет. Сын самодовольно поглядывал на мать и объяснял, что всё потому, что здесь трудяги живут, не то что в России. Мать качала головой, но молчала. Лишь однажды не выдержала и сказала сыну, что и сам он из России. Да и предки все его оттуда.
— Главное, мама, не где родился, а кем себя чувствуешь! — Гриша отчитывал мать и сам восхищался своими словами. Чувствовал себя удачливым, успешным: — Я выбрал быть громадянином Украины!
— Кем? — переспросила Надежда Алексеевна.
— Громадянином! — ещё самодовольнее ответил Гриша и пояснил снисходительно: — Гражданином то есть! Вот у меня и будет всё, а у вас так ничего и не останется! Так что, мама, хоть на метро покатайся да на рынок нормальный сходи!
Шли годы, рос сын Николай, а вот мать Гриши старела. Незаметно стала пенсионеркой, приезжала всё реже. Да и граница стала построже. А сам Гриша не торопился на свою малую родину.
Завод давно закрылся. Пробовал он барыжить на рынке, да прогорел. В итоге устроился в управляющую компанию слесарем. Работал за копейки да поглядывал с ненавистью на тех, у кого получилось удачу за хвост поймать. Жена Валя как после училища устроилась в детский сад поварихой, так там и работала. Лишь росла вширь год от года всё больше и больше. А тут и первый майдан подоспел.
Гриша, который всё больше времени проводил перед телевизором с пивом, уже знал, что во всём москали виноваты. Потому майдану радовался. И думал, что теперь уж жизнь точно изменится. И сынок его Николай, которого всё чаще Мыколой называли, приходил из школы и рассказывал, что нация их украинская — самая древняя и великая. И Гриша, родившийся в Белгороде, и Валя, родившаяся в Курске, с сыном соглашались и трепали его легонько по голове.
Но после майдана жизнь не наладилась. И обои, которые поклеили ещё в девяностых, продолжали истираться. Продолжала стареть советская мебель, покрываясь новыми трещинами. Правда, появилась мобильная связь. Но в России она тоже появилась. Теперь Гриша и Валя стали чаще ездить в Россию. Уже для того, чтобы взять у родителей продуктов, да и от денежек не отказывались. Но по старой памяти всё продолжали рассказывать про отсталость России и про величие их самостийной дэржавы.
А потом грянул четырнадцатый год, и Гриша с Валей, уже и сами немолодые, перестали ездить к своим пожилым родителям. Правда, от переводов не отказывались. А сами родители лишь однажды смогли приехать к детям, Надежда Алексеевна — году в шестнадцатом, а тесть с тёщей — годом позже.
