Спустя короткое время после радиосвязи со штабом в наш «бомбик» втаскивают раненого с соседнего «бомбика». Втаскивает медик из другого подразделения и еще один боец. Медик срочно ищет носилки и еще людей, чтобы тащить «трехсотого». Проходит буквально несколько минут. Раненому парню ощутимо становится хуже. К этому моменту уже нашлись и носилки, и люди. Тащим его по лесополосе на сетчатых носилках. Они удобны в плане переноски до пострадавшего, но пострадавших нести на них сложнее, чем на классических носилках. Доносим раненого до точки эвакуации их подразделения, и я возвращаюсь назад. По пути захожу в «бомбик», где сидят два наших бойца эвакогруппы. Ждем вечера.
К счастью, погода к вечеру сменилась на благоприятную для нас. Пошел дождь («птичек» в такую погоду гораздо меньше). Мы выдвинулись на поиски. Прошли «лесополку», пробежали «открытку», дошли до окопов «трехсотого». Где и нашли бойца Л… Ему разбило и частично оторвало осколком пятку. Кто-то его перебинтовал, но к моменту нашего прихода он сидел в открытом окопе около трех суток. Весь дрожал, нога его начала желтеть. Втроем, взяв раненого, мы дотащили его до первого более-менее серьезного укрытия. Там дали ему попить. Попытались выйти по «радейке» на штаб, чтобы запросить эвакуацию квадроциклом.
Эвакуация «квадриком» состоялась только со второй попытки по причине плохой связи. В первый раз водитель транспорта нас не дождался и уехал.
Пришлось повторно в условиях плохой связи выходить на диспетчера, вступать в дискуссию, требовать «квадрик» повторно. Как бы то ни было, но со второй попытки удалось отправить раненого.
Сами пошли к точке эвакуации. Идти надо было вечером, а вечера на Донбассе темнее ночей. Очень плохая видимость. Плюс дождь. Чтобы не потерять друг друга на дистанции, приходилось поддерживать голосовую связь.
Я тогда очень сильно устал, промок до нитки, был весь в грязи. Но при этом был счастлив. Ибо помог спасти человека, вытащив его с позиций и отправив в госпиталь.
В этот раз мы отправились на эвакуацию за «тяжелым» «трехсотым».
Мы знали, что после ранения ему оказали ПМП и оттащили на одну достаточно защищенную позицию. С ней было два проблемных момента.
Первый: продолжительная «открытка» перед ней. И особенно участок непосредственно перед входом на позицию. Противник регулярно отрабатывал по нему «кассетами», там регулярно висели его «птицы», иногда со сбросами, иногда «камикадзе». Место было им хорошо пристреляно.
Второй: чтобы попасть на саму позицию, неизбежно приходилось несколько десятков метров брести по пояс в нечистотах. Только потом был выход на относительно сухое место.
Мы без приключений добрались до позиции. Нашли там нашего раненого, начали его готовить к эвакуации, укладывая на носилки.
Но там был не один раненый. Рядом с нами на грязном каремате лежал еще один «тяжелый». Я уже не помню его позывной, но его взгляд и фразу: «Пацаны! Заберите меня отсюда, я уже второй день тут лежу…» я буду помнить до конца своей жизни.
Один из бойцов нашей эвакогруппы склоняется над ним, делает укол нефопама (неопиоидный нестероидный анальгетик), начинает менять ему бинты на перебитых ногах. Другой говорит: «Братан, мы не можем тебя сейчас взять… У нас одни носилки».
Практически в это же время появляется специфический запах. Там и так пахло отнюдь не апельсинами, но этот запах выделялся. Тут же резь в глазах, сопли, кашель, першение в горле, рвота у некоторых. Понимаем, что противник применил какую-то «химию». Скорее всего, с «птички». В голове всплывает информация не просто о «химии», а о смертельно опасной «химии», примененной на одном из направлений.
Ясно, что нужно хватать тяжелораненого и быстро убираться отсюда, но что тогда делать со вторым «тяжелым»? Бросить? Нам пришлось так поступить.
Вытаскивали раненого, стараясь дышать по минимуму. Нормально дышать начали лишь после того, как преодолели «открытку» и прокашлялись. Спустя примерно половину пути нам даже стали помогать нести носилки бойцы, идущие попутно.
К счастью, газ, примененный противником, оказался только слезоточивым. Это выяснилось позднее. Видимо, они пытались таким образом «выкурить» нас с закрытой позиции. А вот моральная дилемма с приказом вынести конкретного бойца, одними носилками и двумя «тяжелыми» лишь отчетливо показала, что на войне выбирать приходится не между «плохо» и «хорошо», а между «плохо» и «очень плохо».
В этот раз эвакуация «двухсотого» стала эвакуацией «трехсотого».
Нам была поставлена задача эвакуировать с тропы тело одного из бойцов батальона.
Первый этап прошел успешно. Зашли по вечерней «серости». Добрались до трупа, упаковали в мешок, понесли назад. Донесли до одной из позиций, зашли передохнуть. Эвакуация – физически тяжелое мероприятие. Вечерние сумерки к этому моменту уже заканчивались, идти по темноте было уже не так безопасно, и поэтому мы решили остаться на этой позиции до сумерек утренних и только потом выдвигаться.
