Спустя какое-то время деда пожалели и отправили охранять «резиденцию» комбата. Поздно ночью комбат, возвращаясь с совещания, быстрым шагом прошел мимо охраняемого участка. Не услышав от охранника фразы «Стой! Кто идет?» и требования назвать пароль, комбат решил, что часовой уснул, и впал в ярость по этому поводу. Оправдания деда, что он просто не успел встать со стула и крикнуть, его не убедили. В наказание следующим утром деда отправили на позиции уже в качестве штурмовика.
Спустя несколько дней стало известно, что К. оглушен, ранен – и плюсом у него отнялись ноги. Группа эвакуации ходила за ним три раза.
В первый раз эвакогруппа прошла «лесополку», попала под обстрел «кассетами» и вынуждена была отойти назад во избежание потерь.
Во второй раз эвакогруппа дошла до позиций, где должен был находиться К.
Но не нашла его там. Пришлось обойти еще несколько соседних позиций. Там также не удалось его найти. Снова группа попала под обстрел противника. К счастью, никого не зацепило, только медик группы был оглушен на одно ухо.
Уже по возвращении в штаб батальона выяснилось, что оглушенный, с осколочным ранением и отнявшимися ногами К. каким-то образом оказался на несколько километров (!) в стороне, противоположной точке эвакуации, на одной из наших позиций, близких к переднему краю противника.
Как выяснилось еще позднее, находясь на той позиции, дед «ураганил» как мог.
Ходил «по-маленькому» в бутылку, кидал туда обеззараживающие таблетки, пил сам, предлагал попить окружающим. В полный рост вылезал из позиции, по которой работал снайпер противника из крупнокалиберной винтовки, и прочее.
По рации даже пришел приказ комбата: «Держать деда на позиции до прихода эвакогруппы, если попытается куда-нибудь смыться – пристрелить на хрен!!!»
С третьей попытки эвакуационная группа таки изловила неуловимого.
Деда забрали, на носилках унесли к месту, откуда можно было эвакуировать уже квадроциклом, а это не один километр тропы. Там дед встал с носилок и прошел несколько метров до квадрика, вызвав ярость у тащившей его эвакогруппы.
Эвакуация «трехсотого» параллельно с эвакуацией поврежденной техники.
Примерно в 15 часов на связь со штабом батальона вышел раненый боец Р. Он сообщил, что его группа попала под обстрел противника, у них один «двухсотый», а он сам «трехсотый», с ранением обеих ног. Но при этом самостоятельно сможет дойти до точки эвакуации. Потом связь с ним оборвалась.
Эвакогруппа находилась в готовности с этого времени.
Штаб еще несколько раз пытался выйти на связь с Р. Один раз успешно. Раненый боец сообщил, что дошел до «бомбиков» на позиции «П» и вновь пережидает обстрел.
Через несколько часов было решено все-таки послать эвакогруппу за раненым, потому как стало очевидно, что выйти самостоятельно у него не получится.
Параллельно с этим командование батальона решило провести эвакуацию поврежденного багги. Машина минувшей ночью попала под «кассеты» противника и получила повреждения правой стороны и радиатора. На нем завозили штурмовые группы, состоящие в основном из «дедов». А им тяжело пешком добираться до нужных позиций.
Эвакуировать багги предполагалось с помощью БМП. При разработке этой «операции» командование батальона абсолютно не смутили некоторые факторы:
Ÿ то, что багги находится на «открытке», тщательно пристрелянной противником. А в воздухе практически постоянно висят его «птички»;
Ÿ то, что стоимость багги около одного миллиона рублей, а стоимость БМП примерно в 15 раз больше;
Ÿ отправить на эту, мягко говоря, очень рискованную операцию не просто БМП, а БМП с пятью (!) бойцами вместо двух – мехвода и бойца на броне, задачей которого было бы закрепить тросы на багги, и после этого уходить пешком и отдельно. Жизни людей гораздо ценнее и этих денег, и техники.
Один из бойцов нашего взвода вызвался добровольцем на эвакуацию техники.
Мы зашли за «трехсотым» со второй попытки. В первый раз пришлось «откатиться» из-за «птичек» и «кассет» противника, затем пошел дождь, и мы решили попытаться снова. В этот момент мимо нас проехала эвакуационная БМП. Спустя короткое время ночное небо озарила яркая вспышка, мы услышали взрыв, и потом наступила тишина. Мы доложили по рации о том, что «бэха», возможно, уничтожена. В мрачном настроении шли мы за раненым во второй раз. Лично я думал, что БМП уничтожена вместе со всеми, кто был в ней.
К позиции, где находился «трехсотый», шли долгим путем. Добрались. Взяли вдвоем раненого, метров пятьдесят провели вдвоем, затем, когда стало возможным, положили его на носилки и понесли вчетвером.
Дотащили до точки. Вызвали «квадрик» по рации, он подъехал, погрузили раненого, стали выходить к точке эвакуации.
Назад мы возвращались другим путем, проходя ту самую «открытку». На ней мы заметили багги и недалеко от него «бэху». БМП была «разута» (на ней не было гусеницы), и у нее отлетел каток. Люки открыты, внутри никого не было. Это вселяло некоторую надежду, что с людьми все более-менее нормально. Мы без приключений дошли до точки эвакуации.
