Егоров попытался со всем возможным сарказмом сказать «спасибо», но горло и рот высохли полностью, поэтому удалось только курлыкнуть неразборчиво. Он прошаркал мимо шарахнувшегося к стенке Палыча, с хрустом давя крошечные тельца огурцов. Зинаида отступала перед ним в комнату, пятясь и приседая, как будто собиралась бухнуться на колени. Потом шустро метнулась в сторону и стянула с настенного зеркала серую льняную скатерть, которую сама же накинула на него получасом раньше. В зеркале отразился типичный зомби, только-только выбравшийся из могилы. Неестественно красные голые руки, покрытые пятнами сажи. Такое же, но черное лицо, на котором краснеют воспаленные глаза. Волос практически нет – они смешаны с грязью и плотно облегают череп. На макушке обширная красная рана. Кожа там голая, вся в ожоговых пузырях. В лохмотьях на теле можно еще угадать камуфляж, но с трудом.
Саша подошел к раскрытому дивану и начал примериваться как-то опуститься на него. Зинаида Филипповна заполошно заметалась, схватила белье с пола, что-то непрерывно тарахтя ему в уши, застелила, помогла опуститься сперва на колени, потом на живот. На спине лежать было невозможно. На чистую простыню сразу посыпались пепел, черная труха, куски земли. Он прохрипел снова неразборчиво, указал кулаком себе на рот, почти каркнул. Еле приподнял голову и долго пил из мятой пластиковой бутылки, которую принес из кухни Палыч. Струи воды стекали на шею, на диван, пачкали его бурым и черным. Голова жутко гудела изнутри, тело горело целиком от макушки и до кончиков пальцев. Сознание улетало от него, милосердно предоставляя возможность забыться. Уже перед тем как впасть в забытье, вспомнил, как месяц назад смеялся над Ниной, быстро сортирующей в двух тазах очередную партию только что купленных свежайших огурцов:
– Ну кому ты столько их крутишь? На случай ядерной войны?
Сашу бил озноб. Всё-таки он серьезно сгорел, уснув в полдень под пылающим, как атомный взрыв, солнцем. Крутило живот. Он натянул одеяло на голову и, медленно шевелясь, изменил позу. При каждом движении кожа словно лопалась и трещала. Слышен был бубнеж Гаврюхи. Потом упала тарелка, но не разбилась. Потом, судя по звуку, упала бутылка и тоже не разбилась. В бубнеж вклинился сильный ровный голос Алекса. Они снова о чем-то спорили. Алекс, откинувшись в кресле, жестикулировал стаканом виски со льдом. Получалось это у него изящно, с долей театральщины, но непринужденно. По-русски он говорил с легчайшим, еле заметным акцентом. Когда увлекался, то акцент и вовсе пропадал, поэтому Саша подозревал, что Алекс только прикидывается американцем, а на самом деле обыкновенный понторез из Москвы, а то и из Архангельска. Штатником притворяется из чувства тщательно скрываемой неполноценности, так как в определенных кругах быть русским – это зашквар и фу-фу-фу.
Саша, перебирая конечностями, боком выполз из-под одеяла и пошел умываться. Его воскрешение встретили восторженными криками и поднятыми стаканами. Пока он спал, друзья успели посетить дом греховных удовольствий и, похоже, кого-то там трахнули. Саша выслушивал комментарии участников и молча чистил зубы, клокоча горлом и сплевывая. Перед глазами стояли его собственные ноги, но не такие, как сейчас, в белоснежных гостиничных шлепанцах, а полностью черные от пепла и гари, обутые в чужие кроссовки на два размера больше, шаркающие по мокрому асфальту. Перед глазами проплывали обожженные кузовы дальнобойных фур с вывернутыми дверями. Обугленные остовы людских тел. В воздухе, как бабочки, кружат крупные хлопья серо-черного пепла.
Саша вернулся в комнату, осторожно примостился на краю дивана и отхлебнул из высокого стакана чистой воды. Пока он чистил зубы и, морщась, пристраивал на себя халат, пока вышел из ванной, Гаврюха с кем-то чрезвычайно коротко переговорил по телефону и, быстро собравшись, хлопнул дверью, на ходу прощаясь и раздавая несуразные указания.
Алекс сидел в кресле, вытянув длинные мускулистые ноги на половину длины комнаты и мило улыбался. Повисла пауза, разбавленная тарахтящей с улицы музыкой.
– Скажите, Саша… Не хотели бы вы все изменить?
– В каком смысле?
– Ну, полностью изменить свою жизнь. Сделать ее более фундаментальной, более предсказуемой, насыщенной. Ведь да?
Саша промолчал. Внимательно посмотрел на Алекса. Тот не спешил никуда, а его лицо излучало уверенность, открытость и надежность. Все-таки он не притворяется. Настоящий американец, возможно, даже истинный дикси от хлопковых полей Конфедерации. И его бы не в мастерскую Арно Брекера, а прямо в кадр с Клинтом Иствудом и Рональдом Рейганом.
– А Гаврил где?
– Отправился к своим новым подружкам. За ним как раз заехали и пригласили на секс-марафон со значительными скидками. Сейчас он на пути в сад земных наслаждений.
