– Разве вам не хочется быть действительно полезным своей стране? Человечеству? Разве не хочется жить в мире добрых и порядочных людей? Получать приличное содержание, соответствующее вашим способностям? Наконец, просто нормально жить в мирном, спокойном обществе, без ненависти, без страха – разве это плохо? Ваша Нина боится заводить детей здесь, и ее можно понять. Но в ваших силах устроить все так, чтобы этот страх ушел. Не придется выкупать в ипотеку тесную двушку – будет приличный дом и большой участок. Офицер вашего ранга должен жить нормальной, полноценной жизнью под управлением профессионалов, а не мучиться под властью малограмотных и озлобленных дегенератов.
– Нет.
– Что – нет? С чем конкретно вы не согласны? – Алекс участливо нахмурился. Такое выражение лица бывает у сериальных героев, столкнувшихся с нежеланием маленького сына доесть вкусный блинчик на завтрак.
– Нет, Алекс. Вы, наверное, пользуетесь какими-то очень профессиональными пособиями, и у вас большой опыт. Но вы меня совсем не знаете. Понимаете… это как две параллельные реальности, ваш мир и мой.
– А, вот в чем дело. – Алекс добродушно рассмеялся, снова откидываясь в кресле. – Боюсь, это принципиальная ошибка. Вас так учили, что есть два мира и что они совершенно разные. Мир грубой материи, правильно? И мир высоких идей. Эта философия проверку временем не прошла и сейчас является неким заповедником для узких специалистов, изучающих позднеантичные концепции. У Маркса это выглядело несколько иначе, но принцип тот же – благородный пролетариат и шайка обирающих его кровососов. Начальство ваше выросло на всем этом. Впитало в себя. А когда это все рухнуло, не придумали ничего лучшего, чем переименовать коммунизм в православие и скрепность. Про скрепы вы и так знаете, не будем снова вспоминать. Но суть не в этом. На самом деле мир – это единое целое. В нем есть передовые анклавы, которые ушли далеко вперед по пути эволюции, а есть все остальные, которые намертво присохли к палеолитической морали. Я как-нибудь в следующий раз расскажу вам об этом подробнее.
– Не будет никакого следующего раза. Я…
Алекс упруго поднялся и прижал руку к груди:
– Прошу, Александр. Давайте обойдемся без этих пародий на шпионские детективы. Вы прекрасно понимаете, кто я, а я, соответственно, хорошо осведомлен о том, кто вы. У меня не очень много времени, да и к разговору вы, как я вижу, не совсем готовы. Я все понимаю, поэтому мы к нему еще вернемся.
Алекс остановился у дверей, держась за ручку, обернулся.
– Просто на всякий случай. Не думаю, что вы на это пойдете, но мне будет легче честно предупредить вас. Не вижу смысла с вашей стороны обращаться к тому же особисту. – Он улыбнулся и вздернул брови. – Он ведь может использовать вашу историю против вас. Понимаете? Вы молодо выглядите, светлые волосы, небольшой рост. Ему это нравится. Вы, возможно, захотите обратиться к кому-то еще, и тут уже возникают различные комбинации. Проблема только в том, что во всех комбинациях вы всегда останетесь в проигрыше и под подозрением, а лично мне это вообще ничем не грозит. Просто так устроена ваша система. Если не удается решить проблему, то нужно продемонстрировать, как его… а, вот… «результат». Вас просто сделают виноватым вместо меня, вот и все. Вы и будете «результатом» в этом случае.
Он бросил ручку и повернулся к Саше всем корпусом.
– Мир меняется. Скоро изменится почти все. Вы – свободный человек и вправе выбирать то, что вам ближе. Либо вы с нами, в мире свободных и умных людей. Либо вы в темных веках, где вас окружают людоеды и изгои, каждый из которых готов походя сожрать соседа. В этом мире вы сгниете, всеми забытый, в вонючей маленькой квартирке. Ну а в другом случае вас ждет полноценное будущее. Впрочем, продолжим разговор позже. Сейчас действительно очень спешу. Передавайте привет Гаврилу.
Дверь закрылась с мягким, цивилизованным щелчком. Прошелестели уверенные шаги по коридору.
Лицо у Саши горело. Он прошел в ванную и умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Под глазами, на скулах расплывались два алых пятна. Уши вообще были багровые. Было ощущение, что его только что изнасиловали, но так, что он даже понять не может – куда.
В разговоре вроде бы ничего такого сказано не было. Его никто не заставлял подписывать никаких бумаг. Не требовал выбрать себе оперативный псевдоним и прислать на шифрованную почту список совершенно секретных сведений. Однако если что-то ходит, как слон, пердит, как слон, машет хоботом, как слон, то это и есть слон, пусть он даже розовый. Или голубой.
