– Помнишь, давно когда-то борьбу с пьянством у нас развернули? Идея хорошая была, а взялись за неё не с того конца. Единственный верный способ бороться с этой напастью – дать человеку достойную, красивую жизнь. Чем меньше доброты и красоты в жизни человека, тем ближе он к краю. Выходит, ты всё правильно сделала. Ты думала не о себе, а о сыне. Теперь его ружьё никогда не выстрелит. Вон, какой он у тебя растёт.
Старик кивнул подбородком на Ромку, – тот сидел на корточках перед резвым чёрным щенком, движением пальцев играючи кидал его на землю, почёсывал ему грудь. Щенок, всеми четырьмя лапами азартно ловил руку мальчишки, беззубо грыз её.
– Сына, на нём же куча микробов, – с укоризной сказала Галка и обернулась к Савельичу. – Дядя Володя, ты нашего Шарика помнишь?
– Как не помнить.
– Как две капли на него похож. Манишка на груди такая же белая, – склонив голову, залюбовалась щенком, но не присела, как приседала раньше перед Шариком, не приласкала. – Всё, Рома, оставь его, поехали. Садись, дядь Володя, подвезу.
Разворачиваясь, машина проехала рядом с Шариком, и Галка вдруг обернулась, посмотрела на него сквозь зеркально бегущие в боковом окне белые вишнёвые ветки. У Шарика дёрнулось в груди, – может, узнала его по рваному уху? Но на самом краю тротуара зашалили какие-то беспечные мальчишки. Сигналя им, Галка обратила внимание на дорогу и больше не оборачивалась. Набирающая скорость машина подхватила с асфальта лепестки облетающей вишни, роем закружила их вдоль бордюра, унесла вслед за собой.
Шарик чувствовал, что больше никогда не увидит ни Галку, ни Савельича, ни белоголового мальчишку, которого, сам не зная почему, уже любил. Беспросветная собачья тоска выла в груди, но в горле уже не было прежней силы, чтобы выпустить её на волю. Шарик закинул голову к небу, жалобно хрипнул и долго смотрел вдоль кладбищенского переулка слезливо-гнойными стариковскими глазами.
Щенок прыгал вокруг Шарика, приглашая порезвиться. Устало вздыхая тощими боками, Шарик повёл несмышлёныша на мусорную свалку, туда, где его ждала ещё одна встреча, не такая неожиданная как первая.
В последний год Витька Янчевский частенько появлялся на кладбище. Скорбно опустив голову, ходил за похоронными процессиями, мял в руках линялую бейсболку, потом увязывался за обескураженными, будто пришибленными людьми на поминки. Из старой столовой он вываливался на заплетающихся, неуверенных ногах, долго стоял посередине тротуара, силясь удержать равновесие и словно соображая, куда пойти.
Он долгое время не узнавал Шарика, кидал в него камнями, пинал ногами, но в тот день его пьяные глаза на секунду просветлели. Витька присел на корточки, удивлённо вылупился:
– Ни фига себе! Если бы не ухо я бы никогда не прочухал, что это ты, братан. Сколько ж те лет? Мне тридцать шесть, значит тебе… – он горбил брови, туго соображая, и вдруг удивлённо присвистнул. – Да ты, братан, долгожитель.
Витьке, видно, нужно было выговориться. Он сел, привалившись спиной к мусорному контейнеру и, обняв Шарика за шею, пьяно изливал душу:
– Тимура, помнишь? Известный перд… перд-пи-ни-матель. Понял да? Не бандит, а предпир… тьфу, ба-алин, короче коммерс. Понял, да?.. Дочку в Англии обучает, благавари-те-настью занимается. Ну, там на футбольную команду, на дома для стариков. Церковь отбабахал вон какую. Ну, ты понял, да?.. А как с друзьями этот Генка поступает, знашь?.. Не?
Витька достал сплющенный спичечный коробок, чужими, неверными пальцами, чиркал спичкой. Окурок во рту искажал его и без того невнятный, пьяный голос:
– Давно он переманивал меня к себе. Я же в снайперах ходил. Ну, ты помнишь, да? В Афгане там, в СОБРе… А я не пошёл. Гордость у меня, понимашь?..
Он ломал об истёртый коробок спички, удивлённо смотрел на них, отшвыривал, снова ломал.
– Ладна, те не понять. Короче, охранником в фирму устроился, коммерса одного возил. Тачка была дорогуща-ая! Мама родная… И вот на Октябрьском въезжает в эту тачку джипяра. Здара-авенный!.. Ка-ароче! Повесили на меня обе машины и цену определили, – десять штук зелени. Я бабла такого отродясь в руках не держал. Я конечно сразу за помощью, к Тимуру, – так, мол, и так, Гена, выручай, а он мне и говорит: есть, братан, быстрый способ решить все твои проблемы… Живёт в нашем городе один о-очень нехороший человек. Такой нехороший, что на белом свете будет намного легче дышать, если этого человека не станет… И винтовочку снайперскую мне показывает. Понял, да?
Витька изломал все спички и, двумя пальцами шаря в пустом спичечном коробке, продолжал:
– Я, конечно, отказался, – даже слушать не хотел. А эти с джипаком, счётчик включили. Денежки тикают, тикают, ну и дотикались до того, что пуля мне светила. Успокоил я себя тем, что землю очищаю… от этой… от нечисти всякой. Взял винтовку и пошёл…
Витька некоторое время молчал, потом кинул под ноги пустой коробок и, приложив к груди растопыренные пальцы, исповедовался, заглядывая Шарику в глаза:
