целых шестьдесят девять сотых процента хочет жить
только счастливо. А леди Филлимор, бродя с русскими
дворнягами по английским лугам, живет как раз свободно.
Мы редко видимся, и я скучаю порой
по разговорам со своим другом, которую
на самом деле зовут
Маша Слоним.
Призвание дипломата – торг и обман. Во благо Родины, понятно. Откровенное вранье – чистая дипломатическая правда. Хотя на первый взгляд это оксюморон, потом понимаешь, что для дипломата ложь – это инструмент, который может стать успешной отмычкой, только если ты ложь воспринимаешь как профессиональную веру. То есть ложь по убеждению или от страха, разумеется, за государство твое родное, как бы правдой не навредить. В этих кругах искренность – должностное преступление, а то и государственное.
В Институте международных отношений учат многому. Нагружают полезной информацией, правильной историей, преподают искусство обольщения и устрашения, философию хитрости и вероломства, изучают опыт успешных мастеров жанра, предпочтения современных вождей, натаскивают на экономическое и политическое оправдание прижизненного для преподавателей и студентов строя, постигают премудрости законов совместного на земле выживания разных стран и возможности юридически обоснованного выживания конкурентов из пространств и регионов, в которых заинтересовано твое государство, и еще много чему полезному обучают в МГИМО. А любить людей, населяющих разные страны, равно как и мою с вами, или даже просто учитывать – учат не особенно, по причине незначительной роли человека в высоких задачах защиты его самого, сердешного, от агрессивной среды, которая (как бубнила партия, а теперь те, кто ее заменяет) окружает нас снаружи. А не изнутри.
Правильные карьерные дипломаты живут оседло и хорошо.
Странствующий дипломат Сережа Вертелов живет хорошо, но не оседло. Вместо Росинанта у него две ноги, вместо копья – рюкзак, а на голове нет и подобия защиты. Она у него, как и сердце, – открыта для доброго и искреннего общения с обычными людьми разных земель. Этот профессиональный изъян не заметили в элитном Институте международных отношений, и Вертелов вышел в мир с твердой установкой, что круглая Земля населена не врагами его государства, а в основном людьми с разными жизненными укладами, языками и культурами. И что они не всякий раз подозревают, что на расстоянии дневного перелета крылатой колесницы существует другая страна, которая полагает себя важным компонентом влияния на мировую, следовательно, и на их собственную жизнь. Правда, по их численной, иной раз, малости и слабо вооруженной (иной раз копьями) опасности для нашей державы и мы тоже этих граждан Земли не знаем. Поскольку ими бессмысленно пугать. То есть, если не дипломатическим языком, – их не используешь как инструмент устрашения нашего собственного народа с целью сплотиться вокруг власти для решительного отпора. Чего? Ну-у… Там знают.
Вот Сергей Вертелов, между прочим, президент Гималайского клуба и бродит по горам Юго-Восточной диковинной Азии, по пустыням Африки, копает питьевые колодцы в Сомали, изучает природу войн диких, как у нас принято считать, а на самом деле иначе живущих (совершенно без штанов) племен, собирает деньги и хороших людей и с их помощью везет в гималайское королевство Мустанг перинатальный госпиталь, чтобы обследовать там женщин бесплатно, конечно. Из одной любви. Он налаживает межчеловеческие связи, разговаривая на принятых в этих местах языках, понимая ценности незнакомых нам жизней. Он приводит в невероятной красоты дорогие его душе места доброжелательно настроенных наших граждан, которые обречены на счастье общения с местными жителями и с ним – с Сережей Вертеловым.
В поднебесном крохотном гималайском королевстве Мустанг он принят как родной и любимый человек. Там, знаете, очень много ненаследных принцев и принцесс, отличающихся от остальных восьми тысяч жителей Мустанга не образом жизни и достатком, а названием. В каждой почти деревне. И все они – «родственники» Вертелова, человека врожденной деликатности и доброжелательности.