В начале пешего пути (в Мустанге только горные тропы на высотах трех-четырех километров) он привел нас к «своей сестричке» в деревне Кагбени. Ее дом был построен вокруг довольно большой статуи Будды. Она показала нам старинные ритуальные предметы прекрасной работы, и среди них двусторонний молитвенный барабан. «Если хочешь, она может его продать моему другу». Но, покрутив в руках эту замечательную вещь и решив, что впереди ждет еще немало чудес, я поблагодарил хозяйку и вышел. Сережа не сказал ничего. Через двадцать шагов у меня возникло ощущение неточного поведения. «Сестричка» была готова сделать приятное Вертелову и его гостю. Сережа полагал, что те небольшие деньги, которые она могла получить, помогли бы в ее скромном существовании.
«Давай вернемся в дом, Вертелыч!» Он улыбнулся своей замечательной улыбкой: «Надеюсь, это не чувство долга? У тебя перед ней никаких обязательств». – «Нет, Сережа, это будет у нас называться “синдром барабана” – отвечать поступком на чужие добрые намерения».
Мы шли по Мустангу, встречали людей, и маленький буддийский барабан выстукивал ритм сердца, которому мой учитель Нима Дорже (такое солнечное, со значением, имя дали Вертелову в Гималаях. Мне тоже досталось хорошее имя – Таши. По-русски – Удача) открывал другой мир и населяющих его людей, двигавшихся навстречу нашей взаимной приязни. Мы шли в Ло-Мантанг, столицу королевства, на Тиджи – праздник изгнания зла, чтобы три дня наблюдать, как монахи в красных одеждах, затем в человеческих масках и белых платьях и, наконец, в пестрых одеяниях и масках фантастических зверей загоняли зло в керамические кубики.
«Расстреляв» их из кремневых мушкетов за городской стеной, люди вернулись на площадь, чтобы услышать от ведущего церемонию монаха: «Зло изгнано из королевства, живите спокойно!»
Мы наслаждались зрелищем из окна дома ненаследного
принца Цаванга (конечно, «братишки» Сережи), что на главной
(единственной) площади столицы напротив королевского
дворца, где теперь король Раджа Джигми Биста (добрый,
понятно, знакомый нашего героя). Мы чувствовали себя
счастливыми, как все, кто был на празднике,
хотя нам не от чего было освобождаться,
потому что мы пришли в Мустанг
с добром.
С Вертеловым.
Вот Волчек Галина Борисовна.
Она нетороплива, много курит, бывает, что чувствует себя неважно, как все мы, но не пропускает ничего, что было бы театру в приход.
Как художественный руководитель «Современника», она могла бы выбрать себе любую роль (тем более что актриса выдающаяся). И она выбрала. Роль самой себя. Это точный выбор. Кто, кроме нее, много лет может оставаться неповторимой Галиной Волчек?
Она знала всех, все знали ее, она видела многих, и многие были рады видеть ее. Она мастер вести как будто ничего не значащие разговоры, после которых товарищи и господа со значительными возможностями присаживались к Галине Борисовне с осторожным вопросом: не нужно ли чем-нибудь помочь любимому театру для выживания и процветания?
– У нас всё есть, – органично говорила текст Галина Борисовна.
– Но, может, все-таки я могу быть вам полезным. Подумайте. Прошу.
И никогда Галина Борисовна не отказывала ходатаю в просьбе.
В дни премьер (кто бы спектакль ни поставил) в кабинете художественного руководителя собиралось разнообразное общество разнообразных персон (и не только из мира искусств), чтобы засвидетельствовать ГБ свою лояльность театру. Это паломничество длилось много лет. И зрительный зал всегда полон.
Спектакли, поставленные самой Галиной Борисовной, вызывают особый интерес, и имеет этот интерес давнюю историю. Московский интеллигент не мог считаться полноценным, если не ходил в «Современник» на Маяковке, который основал и возглавил Олег Ефремов, и среди других шедевров не видел «Двое на качелях» с Лилей Толмачевой и Михаилом Козаковым в постановке Волчек. Или уже на Чистых прудах ее же «Крутой маршрут» с Мариной Неёловой.
Из трех десятков спектаклей, поставленных ГБ, и более чем полусотни актерских ролей можно припомнить многое. Хотите – Марту из «Кто боится Вирджинии Вульф?» или Анну Андреевну из гоголевского «Ревизора». Хотите – Регану из «Короля Лира» Козинцева, Варвару из «Осеннего марафона» Данелии.
«Бузыкин, будешь рюмашку?.. А я люблю, когда работаю».
Волчек, как аккумулятор, впитывала в себя окружающую жизнь, хоть она ею и не жила. Словно бы.
Кому еще хватило таланта и точного ощущения времени, чтобы вывести на сцену (в «Крутом маршруте» по Евгении Гинзбург) реальную узницу сталинских лагерей Паулину Степановну Мясникову? Может быть, зритель этого не заметил, но актеры знали, и качество сценической правды от этого «ввода» было высоким. Поди сфальшивь в присутствии этой маленькой седой женщины, прошедшей свой маршрут вместе с автором книги.
У Волчек доверие, порой чрезмерное, к молодым постановщикам и чутье на поиск артистов.