И тогда в темноте вытаскиваешь из себя всё и предлагаешь: нате, сами разбирайтесь, какой я! И какой он, мир вокруг меня, люди вокруг меня, птицы… или что там у меня внутри.
А если мир этот упрятан тобой в темноту фотографической камеры и ты, только ты, на долю секунды впускаешь его туда и прячешь до поры? И никто, кроме тебя, не в состоянии его обнаружить. И объявить: вот он – такой или другой. И какой же?
И никто, кроме тебя, не вернет этот осколок пространства, этот тончайший срез времени, узнанный тобой как образ. Какая все-таки ответственность за точность реконструкции прожитого. Нужны такт, мастерство и точность подхода к предмету. Тем более если предмет твоей памяти – человек. А если этот человек отражен и другими памятями по-своему, и не так, как увидел ты, то еще и отвага нужна.
Фотоаппарат – инструмент вроде молотка и зубила. У одного пользователя не получается ничего более художественного, чем бордюрный камень, у другого – Давид и Моисей…
Работающий с камерой имеет меньше возможностей, чем его коллега, пользующийся кистью или карандашом. Этот свободен выдумать и образ, и способ его существования в двухмерном пространстве. У фотографа ограничена привилегия вольности сотворения своего мира. И надо обладать отчаянным даром, чтобы из живых людей составлять действительные картины их ушедшей жизни.
Объектив в русском языке ассоциируется с двумя словами: «объектом» – то есть предметом и «объективностью» – то есть правдой. Правда о предмете – так была задумана фотография. Дай талант – получи карточку.
Художник работает с открытыми глазами. Замысел постоянно подвергается коррекции и развивается в процессе создания картины. Он полноправный держатель изображения, хозяин его, властелин и деспот. Его мало интересует диалог с моделью, он его придумывает сам.
Фотограф демократичен. Он вступает в сложные взаимоотношения с объектом. Он выстраивает сюжет всегда до того, как он будет реализован. Он никогда полностью не владеет ситуацией. Он строитель, ловец и разрушитель Момента. Он предлагает объекту свою игру, но играет не сам. В нем сочетаются художник, режиссер, оператор, драматург, а то и сказочник.
Мир фотографии нереален. На карточке изображено то, чего уже нет и не будет.
Мастер, подвинувший меня на предлагаемую вам реплику о фотографии, следует законам жанра, продиктованного ему жизнью, картины которой бесконечно и скоротечно меняются. Мы, остальные, почти всегда слепо проходим сквозь них, растворяющихся в воздухе без следа. На наше счастье, воздух прозрачен и не имеет памяти. Это его свойство избавляет от мусорного нагромождения необязательных объектов, в которых утонули, погибли бы и мы, и картины мира.
Непростая аналогия напрашивается после этой фразы.
Популярна нынче пугливая идея зажиточных людей, у которых уже всё есть, мотивировать науку насчет беспредельного продления жизни, вопреки заданной нам мере. Воздухоплаватель и философ Винсент Шеремет считает это бесперспективным посягательством на приоритет природы и Бога на бесконечность. Да и там удалось соорудить лишь Пространство и Время. А человек придумал, чтоб не вовсе потеряться в этой бездне, лишь символы отсчета – месяцы, секунды, сантиметры, световые года.
Вопрос не в том, чтобы отдельным персонажам очень долго жить не умирая, а в том, чтобы от холода, голода, болезней и войн не схлопнулся проект непрерывной сменяемости жизни на Земле. Умереть здоровым и сытым своей смертью. Вот задача. Посильная вполне для современного человечества.
Возвращаясь к фотографии, замечу, что Фотограф, разумеется, не Бог, но он способен из нескончаемого хаоса забвения (аналога бесконечной жизни) вычленить знаки характерного присутствия человека в жизни конечной. И запомнить их для нас.
«Фотограф» я написал с большой буквы, потому что речь идет о выдающемся мастере документальной съемки (то есть собственно фотографии, в моем понимании) Картье-Брессоне. Его герои (люди, события, свет) соответствуют реальному отрезку времени, в определенном нам пространстве. То, что мы видим на его фотографиях, – случилось реально, но увидел изображение, запомнил и выделил его для нас из мусорной бесконечности великий Анри.
Посмотрев мои карточки, он дал совет, который показался мне важным не столько для понимания ремесла, сколько для осознания себя во времени (или, если вам не нравится пафос, времени в себе): «Посмотрите соседние негативы. Там вы можете увидеть то, чего не видели раньше».
Что на самом деле он сказал: вспомни-ка соседние слова! Не те, что ты говорил, а которыми думал. Поступки, которые мог бы совершить, но не совершил. Вспомни то, что лежало рядом, а ты не рассмотрел, потому что был другой (моложе или старше), иначе видел и не то чтобы не понимал, но не понял. Не нашел важным или испугался увидеть. А если правильно выбрал – сравни.
Вспомни, дорогой! И всё!