Свободные полеты в гамаке полностью

Грузия всегда была нам ближе всех соседей. По вере, по открытости, по культуре. Лучшие русские поэты (Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Ахмадулина…) в своих переводах дарили нам возможность почувствовать красоту и глубину грузинской поэзии. Мы знаем и любим грузинское пение, театр, кино, прозу и даже футбол. В старые времена грузинские князья считали обязательным служить в армии Российской империи. У нас в этой прекрасной земле есть свои могилы. На горе Мтацминда в Пантеоне хранится прах великого Александра Грибоедова и его жены Нины Чавчавадзе. «Зачем пережила тебя любовь моя», – на могильном камне написала она, всю жизнь хранившая верность его памяти.

Я не хочу, чтобы эти слова были написаны на пепелище нашей любви к Грузии… Не дай мне бог ее пережить.

Мы рискуем потерять родных, отгородившись унизительным для них визовым барьером. Но они не хотят терять тех, кого любят, и говорят: приезжайте к нам, ребята! Мы вас примем радушно, славно и спокойно. Улыбнемся вам. Мы скажем «здравствуйте» на нашем общем русском языке. На котором большинство по-прежнему говорит прекрасно.

Зимой, после Нового года, я прилетел в Грузию самолетом, который был набит русскими людьми. Они были напряжены, потому что знали, как сложно попасть в Россию, и настороженно гадали, что их ждет в Тбилиси. Выйдя из самолета, они протянули вежливым контролерам свои российские паспорта и через одну минуту стали гостями Грузии. Каждый прилетевший при этом получил от пограничника бутылку грузинского вина «Саперави». Просто так.

Эти люди вернулись в удаленную, теперь, к счастью для нее, самостоятельную Грузию, некогда бывшую частью общей Родины. И эта Грузия, к их удивлению, сохранила любовь к своим русским друзьям.

Среди символов наших связей, действительно

не поддающихся дрянной политической коррозии,

и имя бывшего барабанщика из группы «Орэра»,

прекрасного артиста

Вахтанга Константиновича Кикабидзе.

Он был кумиром большой страны. Он пел русские

и грузинские песни. Он любил и дружил.

Он любит и дружит.

Спасибо, Буба! Мы такие же.

Годы, прожитые вместе,

как ты и пел, наше

богатство.

Случай, не имеющий отношения к основному тексту. Тем не менее слушай! Механик мне рассказывал: он был зимой во Французских Альпах, куда его пригласил друг, чтобы он покатался на подъемниках. На лыжах умеет только по пологому, поскольку шестьдесят лет назад пробовал съезжать с горок Феофании, что под Киевом, на равнинных «дровах», и у него не все получилось. Полужесткие крепления с ремешками без конца раскручивались, и поэтому в нагрудный карман куртки с начесом он положил пассатижи, чтобы подтягивать механизм. Увидев на склоне девушек в лыжных костюмах, начисто скрывавших естественные изгибы тела и потому оставлявших простор для прекрасных домыслов, он поднял бамбуковую палку, призывая их посмотреть, как он сейчас лихо прыгнет с (дай бог если метрового) трамплина, и поехал. Они стали смотреть.

Он скатился на бугорок, присел для дальности полета, и тут крепление на одной лыже отвалилось. Разляпавшись, как медуза, он рухнул плашмя на грудь, из которой пассатижи выломали ему два ребра. Обретя дыхание, Механик бросил взгляд на девушек. Они уходили по лыжне, мелко семеня палками и некрасиво от неумелости хода отставив попы.

Теперь, лихо спустившись в подвесной кабинке из своей деревни в Куршевель, дурная слава которого сравнима для нас с развратным автомобилем «Лорен Дитрих» (он же «Антилопа Гну»), описанным Ильфом и Петровым в «Золотом теленке», Механик отправился на званый (то есть бесплатный для него) обед в модный ресторан «Трамплин», расположенный у станции подъемника.

Полдюжины эскарго (виноградных улиток – для тех, кто не всякую зиму обедает в этом славном городке) стоили семнадцать евро. Зажмурившись и понимая, что это могут быть последние эскарго в моем опыте, заказал дюжину и, испытывая неочевидные муки совести, выбирал горячее, глядя исключительно на правую сторону меню. Самое дешевое блюдо – колбаски с требухой – тянули на двадцать два евро. Заказав одну, обратился к официанту, в котором угадал жителя Закавказья.

– Это похоже на абхазури, Артур?

– На купаты, – сказал армянский официант, пятнадцать лет проживший во Франции.

Вокруг было много соотечественников, приехавших покататься на чудесных склонах. Некоторые были умеренны в еде и, скоро перекусив, уматывали в горы. Не спешили только девушки богатых русских с простецкими, но загримированными, как для «Ла Скала», лицами. Они ели руками устриц, размазывая помаду вокруг надутых губ.

– Что они здесь делают, если не едят?