Девятого декабря 1988 года Спиваков шел по мосту через реку Арно во Флоренции и увидел двух монахинь из католического благотворительного общества Caritas при Ватикане с плакатом: «Собираем средства жертвам землетрясения в Армении». Володя пригласил монашенок на вечерний концерт, а сам отправился на обед к представителям старинного флорентийского рода Дометилле и Стефанио Балдески. Он сказал, что весь гонорар за концерт пойдет пострадавшим в Спитаке и Ленинакане, и попросил Стефанио обратиться к пришедшим на концерт в церковь Сан-Лоренцо двум тысячам слушателей с просьбой об участии.
Оркестр играл при свечах «Прощальную симфонию» Гайдна. В этот вечер они собрали шестьдесят тысяч долларов (в переводе с итальянских лир).
После концерта монашенки сказали маэстро:
– В нашей копилке тысячная часть от вашего сбора.
– Нет, – сказал Спиваков. – Эти деньги мы собрали вместе.
Приехав в Кольмар на свой фестиваль, он купил тридцать детских инвалидных колясок и отправил их в Армению.
Позвонила молодая скрипачка из Казахстана по имени Асель. Почти как гриновская героиня, запомнил Спиваков. «Владимир Теодорович, у меня рак крови. Предстоит пересадка костного мозга. Стоит недоступных мне денег. Может, вы чем-нибудь поможете?»
Он связался с больницей имени Раисы Горбачевой, с которой дружил. И помог добраться до Питера.
Когда-то Володя за границей угодил в больницу, и его на время положили в большую палату, разделенную лишь занавесками, вместе с тяжелыми онкологическими больными. Их стоны и напряженная тишина ожидания были для него тяжелым испытанием. Он не хотел, чтобы вовсе незнакомая, но «прирученная» им девушка жила в атмосфере готовности к боли. Они с другом сняли ей и папе квартиру, которую оплачивали больше года. Когда «Виртуозы» гастролировали в Петербурге, она пришла на концерт слушать музыку. Без бровей, без ресниц. С укутанной платком головой.
«Ты поправишься», – сказал ей Спиваков.
Она выкарабкалась. И выходит замуж.
В Екатеринбурге после концерта подошла женщина и протянула письмо. Речь шла не о деньгах. Она просила узнать фамилию врача, которому она могла бы доверить сына для операции на сердце.
Спиваков оставил ей деньги на дорогу в Москву. Позвонил директору Центра сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева профессору Лео Бокерии и попросил помочь маленькому ребенку.
Операцию сделали успешно, и год спустя Спиваков снова оказался с концертами в Екатеринбурге. В холле стояла женщина с худеньким мальчиком.
– Я вам принес подарок, – сказал Иоанн Бердюгин и протянул молитвослов.
– Ты такие книжки читаешь?
– Мой папа – священник, а я хочу быть, как вы, – скрипачом.
В Париже Спиваков купил детскую скрипку, и мальчика стали учить музыке. Потом он перешел на альт, и Спиваков привез ему альт.
Он любит повторять слова о том, что мы несем ответственность за тех, кого приручили.
Сейчас Бердюгин – студент Московской консерватории и стажер национального филармонического оркестра.
Однажды в Екатеринбурге, когда с Национальным филармоническим оркестром играл Саша Романовский, за кулисы пришел Иоанн Бердюгин.
«Обнимитесь! – сказал Владимир Теодорович. – Вы крестные братья».
В это время музыканты разбирали сто двадцать освященных куличей, которые в подарок испек отец Иоанна.
Наверное, если бы разговорить Владимира Теодоровича,
список негромких добрых дел был бы подробней, но эта часть
жизни охраняется им. Впрочем, и запас историй, которые
я насобирал у разных людей, не исчерпан. Но у меня и задачи
не было создавать реестр необязательных дел одного
из крупнейших в мире современных музыкантов.
Я просто хотел сказать тебе, Механик, чтобы
ты передал шустрому продавцу:
«Некоторые обходятся
без сумки из крокодила».
Иногда я испытываю неловкость за свою долгую и, в общем, счастливую жизнь. Моя дружба, перефразируя Нину Чавчавадзе, пережила многих моих друзей. Не всех, к счастью. Биография обнажается, теряя листву подробностей. Остается осенняя графика голых ветвей на фоне выцветающего неба.
Но можно сесть на жухлую траву, опершись на ствол древа, и вспоминать, а если удастся, вспомнить.
Вот маршрутное такси номер пять от Пушкинской площади до издательского дома «Правда», где на шестом этаже была редакция той старой знаменитой и достойной «Комсомолки», и в ней красивый, какой-то нездешний, парень в синем блейзере с металлическими пуговицами стоит согнувшись, как все, кому уже некуда сесть. Редко бывает, чтобы отложилась первая картинка человека, который станет тебе близким другом.