– Покупают, когда не на горе, – сказал Механик. – Я сходил, приценился. Там недалеко. «Ну, – говорю по-английски бойкому продавцу бутика. – Почем босоножки?» – «Вам на эту погоду? – Он не без юмора кивает на разъезженный снег за стеклом витрины. – Вот. Всего за тысячу триста евро. Они без платформы. Дама полнее ощутит тонкой подошвой, какой прекрасный снег в Куршевеле». – «Стыдно предлагать клиенту такую дешевую обувь». – «Возьмите сумочку из крокодила». – «Сколько?» – «К вашему сожалению, за тридцать тысяч утром продали. Осталась только за двадцать тысяч евро». – «Я похож на человека, который купит своей женщине сумку всего за двадцать?» – «Нет! Может, выйдем на улицу, покурим? – сказал любезный продавец. – Раньше русские покупали за столько, за сколько мы продавали. Теперь мы им продаем за столько, за сколько они покупают». Вот такая картинка. Ну как?
– А послушай-ка, Механик, что я тебе расскажу.
Спиваков говорит, ты давно не был в Тбилиси. А с «Виртуозами Москвы» мы не были там очень давно. Поехали с нами! Даем один концерт. Когда-то принимали хорошо. Теперь – не знаю. И еще: Патриарху-Католикосу Грузии скоро восемьдесят пять. Ты знаешь, что Илия II пишет музыку. Мы придем к нему с оркестром и поиграем в подарок. Знаю. Он и стихи пишет, и иконы. Конечно, пойдем.
Концерт был на Плеханова, в зале имени Володиного товарища Джансуга Кахидзе. Я его знал, и вы его помните по фильму Отара Иоселиани «Жил певчий дрозд». Там он играет дирижера, то есть самого себя.
Чудесные лица женщин и мужчин, пришедших слушать музыку. Зал полон, а на улице все еще стоит толпа молодых в основном людей, которым не досталось билетов.
– Вахо, – сказал Спиваков директору зала Вахтангу Кахидзе, дирижеру и сыну дирижера. – Давай поставим стулья на сцене за оркестром и пустим всех.
– Не будут вам мешать?
– Нет.
И пустили всех. Я сидел в этих рядах и снимал Владимира Спивакова с редкой точки, когда во время музыкальной работы было видно его лицо. Это был отдельный спектакль.
После триумфального концерта и визита к Илии II, который был истинно растроган, услышав в исполнении оркестра с мировым именем написанную им «Аве Мария», мы отправились в Ереван, где история со стульями для безбилетной молодежи повторилась.
По дороге из Тбилиси в Ереван у нас было достаточно времени, чтобы поговорить вовсе не о музыке, а о тех тихих делах, которые доставляют Владимиру Спивакову счастливое ощущение участия в коррекции чужих судеб, порой с музыкой не связанных вовсе.
Тема эта, несмотря на наши дружеские отношения, всякий раз повисала в воздухе, едва я в нее углублялся. Володя отмахивался и говорил, что многого не помнит, потому что не считает для себя обязательным запоминать. Тем не менее что-то он упомянул в разговоре, кое-что я знал, а некоторые истории рассказали люди, которые работают и живут с ним рядом. Описание, пусть не полное и конспективное, этих его – скрытых от публики – дел мне кажется важным.
Слышишь, Механик? Такое теперь время, что компромат нарыть много легче, чем узнать про добрые человеческие поступки. Особенно если человек совершает их не во имя создания образа, а потому что ему нравится быть нравственно чистым перед собой. Ну да, для себя. Хочешь быть хорошим – будь им.
Вот несколько сюжетов о тайной жизни Владимира Спивакова.
Однажды Владимир Теодорович летел из Америки с попутчиком Вячеславом Фетисовым. Прославленный хоккеист, предложивший помочь музыканту поднести сумку, справился с весом, но был озадачен:
– У тебя там что, гантели?
– Нет, ноты.
Эту сумку в Шереметьевском аэропорту взялся нести носильщик. Он поднял ее и с трудом потащил к самолету.
– Вы плохо себя чувствуете? – спросил Спиваков.
– Сустав надо менять. Но очередь на три года, если по квоте. А на платную денег нет. Живу с женой в коммуналке, родителей нет.
– Давайте я сам понесу.
– Нет, это моя работа.
У самолета музыкант сказал носильщику: «Соберите документы и ждите моего звонка».
Вернувшись в Москву, позвонил: «Идите в Боткинскую. Я всё решил».
И правда, решил.
Через два года пришлось решать со второй ногой. На этот раз операцию сделали в тридцать первой больнице.
Теперь в праздники – на Рождество, на Пасху, Благовещение – Алексей Ватолин (фамилию я пишу для Спивакова, который ее не знает) звонит Владимиру Теодоровичу и говорит: «Спасибо! Я поставил за вас свечу!»
Пусть горит.
Евгению Кисину было пятнадцать с половиной лет, и его родители обратились с просьбой к тогдашнему директору «Виртуозов» Роберту Бушкову помочь заменить Жене прокатное пианино на более новое, потому что на старом он выбил половину клавиш.
Спиваков подумал, что скоро Кисину шестнадцать и грех не подарить ко дню рождения этому гениально одаренному юноше достойный инструмент.
Он узнал, что один человек, уезжающий навсегда за границу, продает маленький кабинетный «Стейнвей», правда, довольно дорого.