А Гаврила покуривает «Беломор», косит на сопровождающего из наших органов, присматривающего, чтобы он не выдал государственную тайну производства кокса, и молчит. Только когда время подошло прощаться и уже куплены были в заводской лавке подарки для жены и детей, сказал Гаврила Калистратович своим бывшим учителям:
– Занимаетесь вы…! – Тут он, понятно, употребил слово с продуктивным корнем, который те уже понимали.
– Значит, метод наш тупиковый! – ахнули американцы. – Спасибо вам за совет.
– Чего там, пользуйтесь, – сказал Талалаев и улетел с часами и горжеткой в Макеевку, по дороге сокрушаясь, не сказал ли лишку.
– Как там американцы? – опять спросили в семье.
Позвал он повзрослевшего сына, закрыл дверь, чтоб ни звука, налил по стакану и сказал:
– Не различаю.
– Совсем?
– Ну, разве что дураки там стеснительнее.
– И только?
– Да. Люди все одинаковые…
– Посмотрим, – сказал Александр Гаврилович с сомнением и пошел учиться в медицинский институт на кафедру патологической анатомии, где, овладев знаниями и навыками, легче распознать, чем различаются люди и в чем схожи. Открытию, которое он сделал, было далеко до Гаврилиного «не различаю». Но и оно кое-что значило: навскрывав изрядно, Александр Гаврилович обнаружил, что организмы одного пола были устроены… одинаково даже (sic!) у членов КПСС и беспартийных. Поделившись своими выводами со знакомыми терапевтами, которые пользовали еще живых, и услышав от них, что, и правда, разницы нет, «разве что беспартийные дураки стеснительные», Александр Гаврилович совсем было решил, что отец прав, однако научная этика требовала довести исследование до конца.
– А нет ли у них какого-нибудь специально партийного органа? – спрашивал Талалаев своего учителя профессора Синельникова, путешествовавшего с телом Ильича в Тюмень во время войны. – Не говорил ли ваш патрон профессор Воробьев, вскрывавший вождя, о каких-то особенностях, о неких анатомических приспособлениях, помогающих говорить одно, а думать другое?..
Профессору нравилась пытливость студента, он обещал завещать ему доставшийся от Воробьева дневник вскрытия Ленина, но лишь после своей смерти. А на прямой вопрос ответил двусмысленной латынью:
– De mortius aut bene, aut nihil[4].
А теперь, братец читатель, редкая ты наша птица, воздадим должное Природе. Состругав человека и наделив его многими достоинствами, она соорудила нечто, называемое в современной технологии «защитой от дураков». Как ни умнеют люди (впрочем, умнеют ли?), скольких знаний ни накопят, а Натура всё способнее будет. Она словно бы знала, что человек во вторую сигнальную систему с годами натащит много такого, что хотя и украсит временное его пребывание на земле и разнообразит песнями со словами, многословными проповедями, обещаниями политиков и любовными интригами, однако может поставить под сомнение биологический самый смысл человеческого существования – то есть продолжение жизни.
Теперь мне кажется, что мы малость увлеклись украшением и не заметили, что слова, по традиции воспринимающиеся нами как блоки реальной информации, уже давно играют и новые роли. Зачастую опасные для человеческого организма (в широком смысле толкуемого автором).
Не станем включать сюда искусства, пользующие слово и большей частью не вредные. Иной раз они даже полезны тем, что дают возможность их создателям и потребителям имитировать свою необходимость пребывания в этом мире уже после того, как их биологические функции выполнены, детеныши (то есть дети) выросли и сами дают потомство. Духовный опыт человека живет, как эпифит на информативной основе слова, не отбирая у него соки, а украшая его на манер орхидеи, висящей на какой-нибудь лиане. Так что не об этом речь.
Но в политике, личном и деловом общении слово часто используется весьма вероломно.
«Все на северо-запад – защитим наше болото! Поубиваем тамошнего врага, и будет всем равный свет, еда, вода и воля», – кричит иерарх.
Идут люди в болото на северо-восток. Поубивают друг друга. Которые уцелеют, корни едят, лягушек, малярией болеют. А их иерарх с вражеским уйдут на юго-запад, сядут на сухом и едят мамонта с сатрапами. Ждут, когда дети в болоте подрастут для новой битвы.
Или: «Я полюбил вас навеки, будьте сейчас же моею!»
Та уши развесила, стала без промедления его навеки, а у него любимая жена, дети и полчаса времени.
Или: «Друг, доверься мне во всех делах».
Друг доверяется, а тот обирает его до нитки и ворует тему диссертации…
Подобные примеры можете продолжить из своего опыта. И свидетельствуют они о катастрофической ошибке Природы, но…
Но!.. Почему один, едва войдя в дверь, вызывает симпатию, а другой с порога опознан тобой как плут? Почему без слов ты знаешь, кто любит тебя, а кто нет? И что ты любишь?
Без всяких слов…
Да, братец, мы с тобой на пороге открытия, хотя живем и не в Колтушах.