Вздремнул он, а тут как раз тот поезд, что якобы прошел раньше. Дальше гражданин лежит уже без одной ноги. Врачи подошли: «Ничего не беспокоит?» – «Нет, спасибо». – «А чего грустный? – спрашивают. – Из-за ноги? Так у вас же еще одна есть». – «Нет, – говорит гражданин, – я не грустный, я даже чувствую облегчение килограммов на восемь-одиннадцать». – «А боль есть»? – интересуются врачи. «Мне и сейчас неплохо, только ботинок жалко, левый». – «Что вы, ей-богу, убиваетесь по пустякам? На кой он вам, раз у вас только правая нога. Ну мы пошли, а то у нас до самой Пижмы такие же, как вы, лежат». – «Вы уж извините, – говорит гражданин, – меня за беспокойство, а как там на улице? А то я лицом вниз лежу». – «Плюс двадцать, сухо, безветренно». – «Ага, значит, и вправду скоро будет хорошо». – «Да-да, непременно…»
– Понятен намек, – сигналит мне братец читатель. – Слово по-прежнему воспринимается гражданами как реальная информация, а оно уже частично утратило свою функцию.
Частично оно ее сохранило, любезный братец, и это хуже, чем оно лишилось бы ее целиком.
Функция творит орган, говорил великий русский физиолог Мечников, и автор, будучи полностью согласным с ним, считает, что человек станет совершенным, защищенным и безопасным для окружающего мира, развив органы третьей сигнальной системы. Для этого надо возложить на них роль основного коммуникативного канала в общественном организме. То есть пришло время запустить в дело компенсаторный механизм (неглупо сказано).
Как?
А так:
Нам ли этому учиться?
– Но и это не ответ, – сигналит изо всех сил заинтересованный в выживании человеческого организма читатель. Что делать?
Что делать-то?
Шли годы. Умер Гаврила Калистратович, оставив Александра Гавриловича наедине с известной нам тайной. Попытки найти специальный орган лжи отвлекали патологоанатома от написания докторской диссертации, но результата не давали. Может, инструмент исследователя был не столь изощрен, как предмет, или носители попадались мелковаты. (Ну что там ему попадалось – максимум генерал тяги.) А тут как раз почил в бозе Леонид Ильич, и Талалаев, один из ведущих в своем деле профессионалов, не без основания рассчитывал на свое участие в деликатной работе. Однако будучи от рождения беспартийным, он не был допущен к таинству. Вскрытие тела первого лица состоялось без него.
Тем не менее, отыскав облаченного доверием коллегу, который поработал на одре, он попросил нарисовать патологоанатомическую картину усопшего. Коллега был осторожен:
– Холецистита не было, камней в желчном пузыре не было, язвы желудка не было…
– А мозги, мозги?! – нетерпеливо спрашивал Александр Гаврилович. Коллега испуганно оглянулся, затем взял Талалаева за пуговицу румынского костюма и отвел в сторону:
– Только между нами.
– О чем вы говорите? Врачебная тайна! – успокоил его Александр Гаврилович.
– Так вот же, – зашептал коллега, – откровенно говоря, ничего особенного!
– Не может быть?! – вскричал Талалаев.
Коллега развел руками.
– Я и так вам сказал больше, чем имел право.
«Значит, вранье – это болезнь, на манер идеологии, – удрученно подумал Александр Гаврилович, возвращаясь в прозекторскую. – Similia similibus curentur – подобное лечить подобным».
Что делать?
Что делать?
Лгать!
Дискредитировать слово, лишить его смысла. Подавить функцию, и орган отомрет, открыв новые возможности правдивого общения людей на уровне третьей сигнальной системы. Это поставит человечество на новую ступень развития и защитит от дури.
Теперь вы, надеюсь, сообразили, почему в начале труда я так высоко оценил вклад отечественной идеологии в развитие мирового общественного организма и самое человека.
Ни одна историческая формация не сделала столько для того, чтобы включить в работу скуповато припрятанные природой биологические механизмы. С первых декретов, с первых лозунгов и до последних сводок из Чечни мы лгали. У нас было лживо всё: политика, экономика, литература, искусство, наука… Партия, правительство (а теперь законодательная и исполнительная власть) сделали всё возможное, но народ продолжал верить и верит теперь. Правда, часть людей с высокой степенью адаптации и развитой интуицией распознали цену продуцируемым системой словам, однако форейторы скакали намного впереди обоза.
Но не будем удручаться. Работа продолжается.
Когда-то Карамзин одним словом определил, что делают в нашем отечестве (не те, разумеется, кто пахал, строил и молился): «Воруют…» – сказал писатель тогда. Теперь мы выросли, общество развилось, формула более не укладывается в одно слово, но в два: «…и лгут».
Лгут с высокой целью достичь гармонии человека и общества.