После него и вовсе Черненко наступил. Константин Устинович при жизни был способным человеком: он лучше всех в политбюро распределял скрепки и подстаканники, и, казалось, жизнь сложилась удачно, как вдруг в самом конце его назначают на первую в карьере самостоятельную работу генеральным секретарем.
Утром он вызывает в кабинет врача Гришина и Суслова:
– Ну, что в стране? Клея конторского достаточно на зиму заложили, дыроколов? Надо бы всем белье на чистое поменять.
– Вы у нас первый на очереди. Подытожьте наш долгий путь. В чем смысл?
– «Наша конечная цель – дальнейшее улучшение жизни трудящихся».
– Это он не сам придумал, – ревниво сказал Суслов. – Но это полный венец коммунистической идеи, которая будет жить вечно.
А они все умерли. На благо народа.
Комментарий:Тут автор хочет подпустить немного здорового оптимизма и сказать, что отсутствие печального опыта – не такая уж беда. Хуже, что обретенный нами радостный опыт предполагает возможность приспособиться к системе и подавляет желание эту систему изменить.
Что мы помним? Молодость, готовность жить, крепкие загорелые тела на пляже, хорошую погоду, верных друзей, надежды (которые будто бы собираются осуществиться). Правда, там очереди за хлебом, товаров в магазинах мало, а идеологии – изобилие, кого-то сажают в тюрьму, страшновато… Но пережили ведь!.. И теперь переживем.
* * *Горбачев хотел не как лучше, а как иначе. Такая у него была фантазия. Дай, думает, перестрою страну, пусть живет по-человечески. Стенку поломал, разговоры разрешил, правда, ошибался в том, что народ должен пить умеренно. И еще он любил ходить в театр.
Население не простило ему того, что он создал предпосылки для свободной жизни. Куда она нам?
Комментарий:Во все исторические эпохи жители наши, как лемминги, время от времени идут толпой и по необъяснимой причине падают с крутого обрыва или недостроенного моста. Вожаки обычно выплывают, обвиняя бесчисленных соратников в провокациях и измене. Автор учебника полагает, что в псевдоним незакопанного вождя вкралась благодаря пятой колонне ошибка. На Мавзолее, где вечно живет основоположник нашего государства, полагалось бы написать: «Владимир Ильич Лемминг». Рядовые же леммингцы частью тонут, частью поселяются в прибрежных норах, питаются экстрактом кваса, хмели-сунели, хозяйственным мылом и чем подадут. Затем отстраиваются, начинают воровать, заводят себе невыполняемую конституцию, возрождают для духовности ими же разрушенный Храм Советов, выбирают себе новых вождей и, как только жизнь начинает выправляться, снова идут к обрыву. Этот маховик крутится по сей день. Леммингцы думают, что это – ведущее колесо паровоза, который привезет их в светлый завтрашний, нет, послезавтрашний день. Между тем поезд в лучезарное будущее сильно опаздывает и приходит в конце концов совсем не на ту идеологическую платформу, где его ждут одураченные навсегда сограждане. Если чего стоящего мы и вынесли из прошлого, так это – сомнения.
– Отступись от них, автор!
– Не отступлюсь!
– Ну ладно.
* * *Пришел Ельцин домой, лег на диван. Скучает.
– Что им нужно, не пойму, может, и вправду железный занавес?
Тут в форточку влетает ворон. Грохнулся оземь, обернулся Березовским.
