Ленина и Сталина я видел в гробу. Мечты о них были более значительными, чем сами мумии. Тела оказались маленькими и не страшными. Знакомый таксидермист сказал, что чучела животных набивают газетами, и эта мысль мешала воспринимать экспонаты с пиететом, который вдалбливали в головы на протяжении всей короткой тогда еще моей жизни. Я верил Сталину безоговорочно до того момента, пока мой одноклассник Вова по кличке Франц не подвел меня к плакату с картой лесозащитных полос, на которую мудро смотрел Иосиф Виссарионович. «Это он придумал не сам». Я был ошеломлен. Как это не сам? А кто? Всё в этой стране придумали Ленин и Сталин. «Ленин (Сталин) в твоей судьбе, в каждом прожитом дне. Сталин (Ленин) в тебе и во мне». Так пели. И вдруг: «Не сам придумал». Беда. В марте пятьдесят третьего в почетном карауле в школьном коридоре у гипсового бюста вождя я стоял с автоматом ППШ, у которого была просверлена дырка, чтоб не стрелял, и думал, как мы будем жить без него. Альтернатива (слово, которому нас научили позже) совершенно не просматривалась. Неожиданно я получил в лоб шариком из жеваной промокашки. Это инакомыслящий шестиклассник Вова залепил в меня из трубки от вставочки, полностью игнорируя трагический момент в жизни страны и мира. Видимо, он альтернативу видел и поэтому был свободнее меня.
Спустя много лет случилось, что еще один мой друг, впоследствии известный патологоанатом Саша Талалаев, пошел в Мавзолей убедиться, что дело Ленина и Сталина живет, а самих их нет. Зазевавшись в темноте подземелья, он оступился и упал с последней ступеньки на мраморный пол, ударившись головой. Люди, шедшие за ним, поправили тело, чтобы оно лежало правильно, и продолжали свой скорбный заинтересованный путь. У них внезапно появился выбор, но они им не воспользовались, а то на гранитном блоке появилась бы надпись: «Ленин – Сталин – Талалаев». С альтернативой народоводцы разобрались последовательно. Сначала из партийного склепа вынесли здорового (слава богу, до сих пор), но так и не ставшего символом Александра Гавриловича, затем вполне мертвого Иосифа Виссарионовича, чтобы он не отсвечивал трупу, который, по коммунистической легенде, и теперь живее всех живых. (Подробно об этой истории см. текст «Люди будующего».)
Мало кто помнит, но Георгий Максимилианович Маленков тоже руководил нашей страной. Этот партийный пупс остался в фольклоре речовкой: «Берия вышел из доверия, а товарищ Маленков дал нам хлеба и блинков», сочиненной, по всей вероятности, каким-нибудь государственно-приближенным поэтом. Чистая сталинская премия. На самом деле ничем он не накормил, а пришел ненадолго к власти, как глава кремлевской администрации, выражаясь современной лексикой. Владел, шельмец, интригой не хуже нынешних, знал, чье рыло в пуху. И те владельца рая знали, что он знает.
Желая показать, что он не боится собственных людей, приехал Маленков в Киев и ехал в открытом автомобиле ЗИС‐110 по Красноармейской улице малой скоростью, чтобы его узнали.
А в это время с бессарабского базара шла бывшая коллаборационистка Александра Васильевна Харута. Муж ее – специалист по лифтам – очень любил куриный бульон, и потому в авоськах она несла курицу вниз головой, помидоры, огурцы, синенькие, картошку и… рыбу лещ, выловленную утром в Днепре на крючки, изготовленные на секретном заводе «Арсенал» из ворованной стратегической проволоки мастером по фамилии Гаркавый.
Она направлялась в булочную и вышла на перекресток. Тут они и встретились. Машина ЗИС‐110 затормозила. Александра Васильевна, испугавшись скрипа тормозов, остолбенела, заглянула в салон и, увидев Георгия Максимилиановича, бросила авоськи на асфальт, а затем смешивая восторг с ужасом, закричала, хлопая себя по крепким киевским бедрам: «Вот он! Вот он!»
Улица замерла. И я, спешивший на тренировку, вместе с ней. Георгий Максимилианович приложил руку к картузу и, как могло показаться, улыбнулся.
Позднее, когда сформировалась антипартийная группа: Маленков, Молотов, Каганович, – жена мастера по лифтам утверждала, что третья фраза, которую она проголосила, была: «Держите его!», но это, разумеется, было фантазией, которую культивирует наша интеллигенция и которую современные социологи практикуют в соответствии с теорией, именуемой «предсказание результата после завершения процесса».