Люди торжественно и тихо провожали пустоту. Шла репетиция похорон Юрия Владимировича Андропова, от которого страна ждала лагерного порядка, как дети – подарка от Деда Мороза. Сей бесславный лидер унес с собой в могилу надежду на то, что после его правления обитатели вздохнут с облегчением. Однако не успел достаточно набедокурить. Хочется верить, что нынешний президент вспоминает его с уважением именно за это.
С восшествием на Олимп бесцветнейшего Константина Устиновича Черненко репетиции на Манежной возобновились немедленно. Этого правителя как будто не было вовсе. Занавес подняли, на сцене жалкий тип в инвалидной коляске. Зрители ждут действий, но слышат лишь их отголоски за кулисами.
О Горбачеве рассказывали разные небылицы, что он, дескать, окончил университет. Во время его действия не привелось нам встретиться. Лишь до и после. Шли гастроли тбилисского театра имени Руставели в здании Малого. Знаменитый режиссер Роберт Стуруа показывал спектакль «Синие кони на красной траве» (или наоборот, красные на синей?).
После спектакля я увидел моложавого приятной наружности человека с дамой, садящегося в правительственный ЗИЛ. Оказалось, Горбачевы любят театр просто так. Позже, став главным, Михаил Сергеевич подружился с Ефремовым, проявив хороший вкус к художественному типу, и даже самонадеянно говорил Олегу Николаевичу, что вот, мол, скоро раскрутит он маховик в обратную сторону, и заживем по-человечески.
Маховик оказался тяжелым, Горбачев смог затормозить его, но и этого оказалось достаточно, чтобы внести коренные изменения в историю. Он успел многое, в том числе (впервые на моей памяти) и хорошо. Правда, просмотрел путч, не избрал Ельцина в члены политбюро, допустил Сумгаит, Тбилиси, Вильнюс и не выпутался из цепи придаточных предложений. Он создал реальные предпосылки для своего свержения, испытал унижение освобожденного врагом узника от своих товарищей по партии и обрел достоинство человека, не впитавшего знания из первоисточников, а пережившего свой горький опыт.
Теперь мы, встречаясь, радуемся друг другу и не вспоминаем прошлое. Он спокойно терпит юмор по отношению к себе и с известным юмором относится к тем, кто ему симпатичен. Рецидивы государственного мышления порой искажают его приятное лицо, но приступы проходят быстро. Он вызывает сочувствие и понимание и, кажется, с годами сам становится способным испытывать эти чувства. Страна, между тем, ему не простила того, что он создал предпосылки для свободной жизни.
Ельцина я никогда не видел, хотя знаю много людей, подтверждающих, что он есть. Жизнь этого коммунистического расстриги прошла на наших глазах. Правление Бориса Николаевича вполне укладывается в формулировку бравого солдата Швейка, утверждавшего, что война не такая уж скверная штука, поскольку заодно с хорошими людьми убивают и много всякой сволочи.
Борис Николаевич искренне полюбил демократию, завел с ней роман и никак не хотел, чтобы она досталась кому-нибудь еще, кроме него. Ради этой своей любимой наложницы он пускался во все тяжкие. Завел двор для ее обслуживания, молодился, плясал под чужую музыку и дирижировал чужими оркестрами. Она была верна, покуда владелец был здоров и силен. Почувствовав усталость и немощь, он пытался взбодрить себя войнами и дворцовыми интригами. Он стращал страну «рогатой козой», чтобы она не посягала на его любовь, и легко пожертвовал всем, на что эта страна надеялась, за обещание челяди сохранить наложницу и все ее прелести для ветшающего властелина.
Не лишенный театральности жест уходящего трагика, передающего свои роли безвестному статисту, был исполнен чувства глубочайшего безразличия к зрителю, который, забыв о сюжете собственной драмы, в этот недоисторический момент растроганно сморкался в тряпочку, внимая тексту бенефицианта, на который, по-хорошему, надо было бы начхать.