Свободные полеты в гамаке полностью

Предвидение результатов накануне или во время действия всегда было сильной стороной нашего народа, хотя на это ему жаль было отрывать время от выпивки, квартирной склоки или партии в домино.

Никита Сергеевич Хрущев больше всего гордился, что он был хорошим клетевым на шахте. Он хвастался (не мне, моему знакомому изобретателю картофелеуборочного комбайна), что он мог остановить клеть «под обрез», как никто в Донбассе. В своем кабинете первого секретаря КПСС Хрущев оборудовал лоток с землей, где пробовал гнездовым способом сажать кукурузу приборами, изготовленными в Одессе на зонтичной фабрике, и лично испытывал механическую сеялку на конной тяге, которую вел под уздцы сельскохозяйственный министр Онищенко. Он был ближе всех к народу, но грань не переходил.

Однажды Никита Сергеевич шел в окружении знатных аграриев по Крещатику, усаженному вдоль тротуара роскошными красными каннами. Он шел в вышитой украинской рубашке и светлых штанах, подпоясанных на уровне груди, и в такой же светлой шляпе. Гармонично одетый, он приближался к красочному панно, растянутому на универмаге, что на углу улицы Ленина, где были ловко изображены все участники прогулки.

Толпа зевак идентифицировала персонажей, известных по снимкам в газетах. До универмага оставалось метров пятьдесят, когда от группы ближайших попутчиков и собеседников Никиты Сергеевича отделилась знатная звеньевая, свекловод Хобта, зашла в канны и, подняв спiдницю (укр. юбку), присела по малой нужде.

Никита Сергеевич, отдадим ему должное, не стал торопиться, а подождал героиню труда, тактично подняв руку вверх, словно показывая звезды. Мы с другой стороны улицы тоже посмотрели в рекомендуемом направлении, однако ничего не увидели. Когда Хобта, одернув платье, присоединилась к группе, он опять поднял руку. И, хотя минуту назад мы обманулись, следуя призыву руководителя, наши взоры вновь устремились в небесную пустоту.

Критическое отношение к обещаниям и лозунгам было всегда сильной стороной нашего народа, хотя всякий раз он верил, что в другой раз его обманут не те же самые, а иные.

При Леониде Ильиче Брежневе все недоданное государством народ доворовывал сам. В начале он ничем особенно, кроме бровей, не удивлял. К концу правления ведомый им народ просто млел от умиления, когда видел по телевизору, как он сам, без посторонней помощи, перебирался из президиума к трибуне. В 1967 году он бойко вышел на Московском вокзале в Ленинграде из двери под названием «Выхода нет». Сфотографировав этот момент, я отнес карточку, показавшуюся мне забавной, в газету. Редактор не разделил моих чувств. Больше с Леонидом Ильичом мы не встречались, но я много о нем слышал. Казалось, чувство сострадания к немощному человеку научит население быть более милосердным, однако в девяносто шестом году оно избрало своим президентом Бориса Николаевича, который мало чем уступал в отсутствии здоровья дорогому Леониду Ильичу.

Доброта и покладистость были всегда сильными сторонами нашего народа, хотя всякий раз он проявлял жестокость к людям, неспособным его возглавить и им руководить, своим безумным терпением ко всякого рода больным и нравственно убогим.

Поздней зимней ночью на углу, возле гостиницы «Националь», меня остановил милиционер.

– Манежная площадь закрыта, – сказал он.

– А что происходит? – спросил я, показывая редакционное удостоверение. Он пожал плечами и отвернулся. Так я оказался единственным зрителем зрелища странного и символического.

На темном пространстве Манежной и Охотного ряда не было ни одного человека. У Дома союзов стоял грузовой автомобиль с опущенными бортами. Когда я направился к нему, машина двинулась мне навстречу. Она ехала медленной пешеходной поступью. Рядом с кузовом с двух сторон гусиным шагом шли высокие парни в военной парадной форме с карабинами у плеча. Перед машиной медленно семенил человек в партикулярном. Еще четверо в шляпах завершали процессию. Кузов грузовика был совершенно пуст. На траверсе Тверской кортеж медленно повернул в сторону Красной площади.