– А я говорю, – сказала Митрофановна. – То много леших попадало, а теперь народ хитрый пошел. Идешь, помню, по ягоды, а он свистит в лесу, пугает. Особенно в боровых избушках. И в дом, случалось, войдет. Правда, если топор в порог воткнешь – не переступит. Боится. А больше всего в байнах пугали. Как натопишь да пойдешь мыться, так и он там. Либо леший, либо домовой… Иван из Подрадья веничком садит-садит, а глядь, вся спина поцарапана. А то еще мама моя мылась в черной бане, а вышла, видит, вся в саже. И слышно, как он там шевелится. Бежать-то нельзя: за плечо ухватит, и всё-ё-ё!
– Ну, леших там не бывало, – возразила Анна Степановна. – Там «байнички» шалят. Иной раз и ущипнет бабу. Байна по-черному. Темно там.
– А видел леших кто?
– Эге, видел! Как увидишь, так и умрешь сразу. Нет, никто не видел… А может, и видел. Он ведь кому как прикинется: кому кошкой, кому собакой, кому старичком с заплатами.
– Есть лешие, а есть денницы, – сказала Анна Степановна. – Вроде русалок. Был случай – одна на сосне месяц сидела. Многие видели. А то зимой, давно, правда, мужик едет на дровнях из Чошигоры в Карпогоры. Платок женке купить. А на дороге баба. Высокая такая. Некрасивая. Стала, руки расставила – не проедешь. Да и говорит: «Ты, мужик, в город едешь». – «Ну, – говорит, – еду». А сам удивляется, пошто баба знает, что он в город едет. «Ты за платком едешь. Привези и мне».
Мужик ничего не сказывал, а сам думает: «Обратно другой дорогой поеду, чтоб не встретить ее». Едет, а она снова на дороге стоит – не пущает. Давай, говорит, платок, а сама высокая. Он не схотел давать, она говорит: «Глянь-ко мне в правое ухо». Не с руки было, да глянул, а там трупов человеческих много – один на другом. Мужик испугался, а она говорит: «Теперь в левое глянь». А там мука штабелями. Да все не тронутые.
– Ну, это давно было. Перед войной, – сказала Митрофановна.
Почтальон тетя Устина Козулина поднялась.
– Много они тебе могут наплести. Хочешь на баржу – в Вальтево? Пошли!
В Вальтеве по улице женщина в очках вела за рога велосипед с черной коленкоровой сумкой на багажнике.
– Вы почтальон? Везет мне.
Она засмеялась и сказала:
– Да! Меня зовут Люба. Сейчас схожу на почту, получу второй том сочинений Шекспира и пойду домой. А Гена позже придет, после работы. Можете у нас остановиться. «Мой муж и я, гостям мы рады», почти по Пушкину. Помните «Графа Нулина»?
Мне стало неловко от заготовленной снисходительности городского жителя.
В доме у Любы и Гены Колобовых вижу все последние литературные журналы и книги, вышедшие только что. И она, в отличие от меня, это все читает и отбирает, что читать, своему мужу-трактористу, поскольку свободного времени у него нет, хотя труд его и не востребован.
– Посуди, литр молока дешевле литра лимонада. Как так можно жить?
Люба делит жизнь без обиды. Одна литературная – там сложный, умный мир, полный страстей, порой высоких. Там чувства, герои и сюжеты, которые хотя и уступают в драматизме и фантазии тому, что происходит или происходило на Пинеге, но изложено иной раз талантливо, а в некоторых случаях (Пушкин, Гоголь, Платонов, Венедикт Ерофеев…) – и гениально.
А другая жизнь – разнести письма, накосить травы для коровы, испечь шаньги, связать свитер (она прекрасно вяжет), обиходить своего прекрасного мужа Гену, который постоянно мучится раздумьем, почему они здесь, на Пинеге, крепкие, непьющие мужики, никому не нужны. Почему они – потомки людей, сделавших эту землю обитаемой, – должны платить большие подати государству, которое сами же утверждают в этих краях своим участием.
– Царской жизни я не хватил, а позже, припоминаю, тоже ничего хорошего не было. Знаю, бабы от зари до зари работали – не на сенокосе, так на посевной, уборочной, а вечерами еще и пели. Вера, что ли, в надежду была, – пересказываю я разговор с бывшим бригадиром Юрием Карякиным из Смутова.
Гена слушает, сидя за столом, на котором шаньги, картошка, запеченная с молоком в русской печи, и чай из самовара. Мы едим из общей тарелки, отщипывая понемногу, как здесь принято, чтобы не показать голод, к которому привыкли за разные годы.
– Сами мы стали хуже. Меньше уважения к другим, может, оттого что к себе не чувствуем уважения… Меньше общаться стали. А надеяться не на кого. Разве ангел с неба слетит.
– Ангелов не встречала, – улыбнулась Люба, – а UFO (так и назвала по-английски наши НЛО) видела не раз.
– Это, наверное, ракеты с Плесецка, – сказал Гена.
В доме было спокойно, тихо, чисто. Они положили меня в горнице на высокую кровать с большим количеством разного размера подушек.
Пахло свежевымытым деревянным полом и мятой, с которой Люба заваривала нам чай.
Я лежал на хрустящих простынях черного цвета и не мог заснуть. Ночь была теплая. Не надевая очки, в трусах и сапогах, которые нашел в сенях, вышел на крыльцо покурить и тут увидел над левым, лесным берегом Пинеги яркий световой шар. Он то замирал в воздухе, то начинал двигаться по необъяснимой траектории…
Вот оно!