И я его видел от начала до конца, до самого конца, до ночного награждения, когда по темной, напряженной после террористического акта Олимпийской деревне высоченные парни («Отличные мишени, не дай Господь», – думал я, шагая за ними) молча двигались в сторону гандбольного зала, где предстояло им, в отложенной на день из-за протестов американцев церемонии, получить свои золотые медали.
Сборная США на награждение не пришла. По мне, это была ошибка. Если у них и были претензии, то к судьям, а не к достойному и равному сопернику, в сложной и запутанной концовке мастерством и удачей отобравшему у них золото.
Я сидел в полупустом зале, с подиумом посередине площадки, на котором вторая ступенька была не занята, и думал, что американцам не хватило широты и благородства. У них был шанс сохранить и демарш, и лицо: вот они приходят на церемонию, благородно пожимают руки победителям, получают медали, кладут их на подиум и уходят. И остаются в истории спорта достойными, не согласными с судейским решением, но уважающими партнеров джентльменами. А так…
Это очень важно – сохранить имя. Для меня самый яркий пример его потери в спорте – Марадона. Ах, если бы он, забив на чемпионате мира мяч рукой, вынул его из сетки и, подойдя к судье, признал свою хитрость. Он потом забил бы еще. И стал бы по-настоящему великим спортсменом. А так, приравняв свою руку к руке Бога, он остался во времени как хорошо перебирающий ногами, быстрый, техничный, невероятно одаренный игрок, но все-таки футбольный прохиндей.
Вернемся, однако, в баскетбольный дворец мюнхенской Олимпиады. Легко сказать – вернемся. А как туда попадешь? Ажиотаж страшный.
На автобусе вместе с нашими баскетболистами мы – несколько безбилетных болельщиков – доезжаем из Олимпийской деревни до служебного входа, где нас и высаживают: Валерия Владимировича Буре, отца и тренера пловца Владимира Буре, получившего в Мюнхене бронзу на стометровке вольным стилем и серебро в эстафете, двух красавиц-волейболисток – свежих чемпионок Игр – и вашего покорного слугу в купленных утром джинсах «Ливайс-517», черных начищенных туфлях, голубой рубашке с галстуком (!) и фотосумкой через плечо. (Я так в театр не ходил. До чего торжественно.)
Вокруг дворца никто не толпится. Немцы порядок знают: есть билет – идешь. Нет – сидишь дома, смотришь по телевизору. На широком распахнутом входе с двух сторон стоят переодетые в цивильную форму олимпийской обслуги два солдата. Видно, что дисциплинированные. Посмотрев на их неискушенные лица, я вспомнил, как мы в детстве «канали» на стадион. Уверенно подойдя к одному из них и держа в руках конверты, я пропустил свою компанию, считая: «eins-zwei-drei» (пригодились знания немецкого, почерпнутые в Институте физкультуры). Подождав, пока они пройдут через вестибюль, я вручил каждому солдату по конверту, где была открытка с изображением московского памятника первопечатнику Ивану Федорову, и, пока они изумленно изучали художественную продукцию, рванул в зал. Покинуть пост никто из них не мог.
Зал был забит. Мои попутчики растворились в темноте, а я, увидев рядом со скамейкой советской команды у кромки площадки помощника Кондрашина, Сергея Башкина, в нейтральной, как и у Петровича, только светло-бежевой куртке, с не присущей мне решительностью направился к нему. И никто не задержал, хотя специального пропуска у меня не было, да и основной «аусвайс» был выписан на имя моего доброго товарища – олимпийского чемпиона Токио по классической борьбе Александра Иваницкого, с его же фотографией. Симпатичный Башкин велел мне сесть на фотосумку рядом с баскетболистами и на площадку не выходить.
Но я вышел, выскочил, вылетел, едва прозвучал (в третий раз финальный, на этот раз окончательный) свисток судьи. А за секунду до этого девятого сентября тысяча девятьсот семьдесят второго года неповторимый Саша Белов бежал по баскетбольной площадке мюнхенской Олимпиады как-то пригнувшись и кричал от радости. Опущенный им в кольцо мяч все еще неправдоподобно медленно падал, когда баскетболист добежал до нашей половины поля и рухнул под тяжестью обнимавших его гигантов.
Ни судьи, ни полицейские не пытались навести порядок, и долго от щита к щиту ходили, наталкиваясь друг на друга, счастливые до слез советские игроки, впервые после бессменного с тридцатых годов господства американцев ставшие олимпийскими чемпионами.
Я их снимал, бродя по площадке, но не так уж много, поскольку руки были заняты объятиями. На меня сверху падали то ли слезы, то ли пот, и бормотание типа: «У, ё. т. м.».
…Судьба финала решалась в последние мгновения. Три секунды отделяли наших баскетболистов от золотых медалей, когда при счете 49:48 Саканделидзе тактически фолит под своим кольцом. Два штрафных. Время остановлено. Даг Коллинз бросает два штрафных. 49:49, 49:50… Только что три секунды отделяли наших от победы. Теперь – от поражения.