Я бросился в избу, вытащил фотоаппарат и видеокамеру, приспособил ее на штатив и судорожно стал ловить в видоискатель нелогично двигающийся объект. Летающий, несомненно.
– Вот и правильно, что вы снимаете, – сказала Люба, которая появилась у меня за спиной. – Мы уже сколько писали, чтобы они эту лампочку отключили. А то она горит днем и ночью, зимой и летом, только электричество портит. Там уже давно никто не работает. Лес один.
Вернулись в избу, где проснулся Гена. Тут уж от переживаний выпили по рюмке. Я говорю:
– Может, НЛО все-таки прилетали на Пинегу? А ваши домовые, русалки, лешаки – это есть пришельцы?
– Лешие, русалки, домовые… они-то тут были всегда. Это мы пришельцы. Пришли сколь веков назад. И живем здесь – неопознанные. Ни в те времена, ни в эти.
P. S. Теперь, верно, на Пинеге всё иначе. Дорога железная вагоны по путям таскает. На вокзале пепси-колой торгуют. Товары китайские продают. Компьютеры светятся. Айфоны звенят. Телевизоры показывают злобную жизнь в стране и за границей. Ракеты запускают с Плесецкого космодрома, отравляя гептилом или какой-то другой дрянью девственный пинежский край земли. Бабушки молодеют. Сказок уж не помнят. Если в лесу и пугает кто – то люди. Пришельцы.
А лешие – есть! Они по-прежнему свистят в зарослях,
и русалки сидят на деревьях.
Просто нас уже нет – тех, что умели их видеть.
P. P. S. Обычно диалоги
выдают придуманность ситуации.
А здесь всё по-честному:
просто я нашел старые записи
и магнитную пленку…
Пятого сентября семьдесят второго года в Мюнхене террористы захватили в заложники израильских спортсменов и тренеров прямо в Олимпийской деревне и убили. Тогда Игры были в знак траура прерваны на день и омрачены навсегда. Олимпийская деревня, до того вольное и радостное общежитие молодых людей из разных стран, превратилась в укрепленную и тщательно охраняемую территорию, куда с наступлением темноты мало кто рисковал выйти. Все делегации заперлись в своих домах.
На траурный митинг, который прошел на олимпийском стадионе, пришли все, кроме делегации нашей Страны Советов. Это был позор. Государственный позор и нравственное самоунижение страны. А многие спортсмены наши стали неповторимыми героями Игр, представлявшими разные города и веси Союза: Валерий Борзов – последний, по-видимому, европеец, выигравший в легкой атлетике спринт, Виктор Санеев, дальше всех прыгнувший на четырех Олимпийских играх (в Мюнхене в том числе) тройным, Виктор Сидяк, победивший в финале саблистов с осколком обломившейся сабли соперника в глазу, и, наконец, многонациональная сборная СССР по баскетболу (Москва, Ленинград, Литва, Белоруссия, Грузия, Украина, Казахстан…), одолевшая во главе с «Петровичем» – Владимиром Кондрашиным – американцев…
Сорок пять лет спустя после финальной игры со сборной США мы все еще с огромным интересом вспоминаем об этом уникальном по нервному напряжению матче. Даже фильм сняли, который посмотрели миллионы зрителей. Снять-то сняли…
Есть особенные события, о которых художественные произведения хорошо бы создавать осторожно, потому что даже удачные вымыслы за давностью лет и за отсутствием душевной деликатности продукта воспринимаются потребителем как реконструкция реального исторического факта. Эйзенштейн заставил чрезмерную массовку кататься на воротах Зимнего, изображая Октябрьский переворот. И поколения советских граждан воспринимали эти кадры как достоверную хронику.
Придуманные подробности личной жизни (часто реально трагической) в экранной баскетбольной истории (все участники которой известны и имеют имена) домыслами во имя сюжета и кассы могли обидеть истинных героев этого фантастического спектакля и породить недостоверное представление о том, что было.
Зачем капитану этой самой команды Модестасу Паулаускасу дорисовали сомнительные качества в биографию? Потому что он литовец? Но там ведь еще Поливода был с Украины и два грузина, Коркия и Саканделидзе, представители самых близких и родных врагов нашего государства. Можно было пофантазировать. И про героя последних секунд Сашу Белова неточно, и про тренера Кондрашина, человека с личной драмой, начисто лишенного пафоса, можно было много тактичнее. То, что он в фильме носит другую фамилию, – лукавство. Другого главного тренера не было. Теперь будет?
И хорошо бы не забыть то, что случилось в Мюнхене в семьдесят втором, действительно невероятное, но всего лишь спортивное событие.