– И не надо! Забыли про меня, и слава богу! А напишешь ты про ковровщиц. Здесь, в Гасан-Кули, руками вяжут всемирно известные текины. И я, кстати, друзей навещу. Давно не был.
Мы пошли за дом, где стоял старенький «виллис Иван» – ГАЗ‐63, наша посильная копия великого маленького американского вездехода, провоевавшего за нас всю войну.
– А что ж сами не навестили друзей?
– Сам не могу. Вдвоем надо. Один рулит, другой держит рычаг скоростей, чтоб не выбило. Фиксаторов нет. Садись!
Мы сели. Брезентовый тент закрывал голову от солнца. Двумя руками я держал рычаг, после каждого переключения фиксируя положение передачи.
Мы ехали по голой пустыне, плоской, как многое в этой стране, без всякой дороги, ориентируясь, видимо, по солнцу, которое раскалило воздух. Залетая в машину, он обжигал, как выпущенный из мощного тэна. Этот жаркий сухой душ не высушивал пот, а провоцировал его, как обмахивание веником в бане. Все стало липким.
Игорь Петрович, истосковавшись по человеческому общению, рассказывал мне о повадках птиц и животных Прикаспия. Мечтал поработать на птичьей станции по Куршской косе под руководством гениального Дольника.
– Знаешь, как они птиц считают? Ночью. На фоне луны. А я днем. У меня нет стереотрубы, только бинокль.
За нами тянулся шлейф пыли, вероятно, видимый со спутника. Из-под колес выскакивали мелочи приятной наружности: ежики, тушканчики и тощие лисички. Все с огромными ушами. Видимо, ими они охлаждали раскаленный организм.
А мы чем?
– Отпускай ручку! Привал.
Мы остановились среди огромной бахчи с темно-зелеными арбузами, созревшими до звона.
– Пойдем в тенек! – сказал Поливанов. – Отдохнем от тряски.
«Тенек» от машины покрывал голову, когда мы спиной прислонились к корме «виллиса Ивана». Мы сидели в оцепенении пару минут, стирая мокрую от пота пыль полотенцем, которое у Поливанова было в машине.
Потом он повернулся ко мне и заговорщицки произнес:
– Значит, так!
«Нет, – подумал я, – не может быть!»
Он взял тут же высохшее полотенце и произнес почти торжественно:
– За прибытие и путешествие. Надо!
Полез куда-то под капот, где, по его мнению, было попрохладней. Он вернулся, держа через полотенце (чтоб не обжечься) пол-литра «Московской» водки ашхабадского розлива (!!!).
Не обижайтесь на восклицательные знаки. Букет этого напитка требует эмоций.
Он снял колпачок, чтобы зелье «подышало». И немедленно от этого букета из норок вылезли насекомые, членистоногие и мелкие ушастые твари, чтобы покинуть родные места до периода полураспада.
Поливанов поставил бутылку на раскаленную землю и сходил в машину. Теперь у него в руках были две пиалы и монтировка. Он был весел и дружелюбен.
– Ну?! – Он налил водку в пиалы, приспособленные для медленного отхлебывания чая.
Организм сопротивлялся, как мог. Запах горячей сивухи был невыносим.
Мы чокнулись.
– За твою удачную командировку!
Черт его знает, может, так положено? Отказываться неприлично журналисту. Да?
Глоток. И словно кто-то прикладом в горло!
– Сейчас пойдет. Подожди…
Поливанов взял монтировку и расколол огромный арбуз. Кто-то шутил, что арбузы всегда прохладные внутри. Сладкий теплый сок тек поверх горячих сивушных масел по подбородку. Пиала не давала покончить с выпивкой быстро.
– Ну, – сказал Поливанов, одобрительно похлопав по плечу. – Еще по одной, и в путь. А то бутылку нечем заткнуть.
О чем я напишу из командировки, думал я, вглядываясь в темноту, где мелкие жители пустыни прыгали в свете фар. Поливанов объезжал их, чтоб не нарушить животные жизни. Путь наш был извилист, но в конце концов мы остановились в большой деревне у дома, стоявшего на сваях. Когда-то здесь гостило море, а жители рыбачили. Теперь вокруг было темно и сухо, как во рту.
– Здесь живет мой друг Абаев, замдиректора ковровой фабрики. Сын у него шофер, а дочь – ковровщица. Про нее напиши.
Запах плова заставил меня разлепить веки. Приветливый туркмен перекинулся с Поливановым несколькими фразами на местном языке. Хозяин провел нас на опоясывающий дом балкон, поднятый над землей. Я попросил воды умыться, и красивая девушка с сострадательной улыбкой подняла кувшин.
На полу балкона стоял низкий стол, около которого на ковре лежали подушки. Очень хотелось плова. Девушка принесла тарелки, и я стал ждать, когда прилично будет съесть первую горсть жирного плова.
«Потерпи, сейчас хозяин придет».
Хозяин появился, как мне показалось, излишне торжественно. Он довольно чисто по-русски сказал какую-то банальность типа «гость в доме – счастье в доме» и жестом фокусника достал из-под халата две пиалы и бутылку «Московской» водки ашхабадского розлива, которую, впрочем, держал голой рукой. Он разлил ее в пиалы, точно такие, как были в пустыне.
«Нельзя обижать хозяина!» – услышал я.
И, запрокинув голову, выпил. Путь назад, на ковер, был короче пути возвращения к столу. Я заснул, не попробовав плова.
– Молодой он. Из Москвы. – Это последнее, что я услышал.
Очнулся на том же балконе на рассвете.
– А Игорь Петрович уехал в заповедник, – сказал хозяин.