– А нет ли каких указаний на этот счет в берестяных грамотах? – спросил я, вливая две пол-литры водки посильного новгородского розлива в литровую банку, дно которой в один слой прикрывали легчайшие корявые шляпки высушенных боровиков. Туда же добавил несколько горошин черного перца и три гвоздички. Или четыре.
– Пока нет. Но завтра, после того как мы попробуем зелье, могут появиться.
Haute cuisine удивила участников застольного симпозиума своим наличием и, ей-богу, знакомым благородным вкусом, на манер заливного. А вот выпивка на грибах стала сюрпризом.
Я скажу, КГБ этой историей с потомком декабриста и царского генерала, конечно, испортил свое доброе имя перед мировой общественностью. Врать надо правдоподобно.
Спроси меня – никакой Данилофф не шпион. Будь он агентом американской разведки, он в тот вечер в Новгороде мог сделать себе имя не хуже, чем у Грэма Грина или Джона Ле Карре, поставив себя вровень с супругами Розенберг, укравшими для СССР секрет атомной бомбы, и при этом остаться живым.
Выпускнику Гарварда Николаю Сергеевичу Данилову, будь он нехорошим, ничего не стоило обрушить импорт советской «Столичной», обанкротить шведский «Абсолют» и эмигрантский «Смирнофф», потому что он один из первых узнал секрет приготовления водки на белых сухих грибах.
Заметим, что рецепт «Грибного сока» был единственной тайной, которую не выдали западным спецслужбам перебежчики из КГБ и ГРУ: Пеньковские там, Гордиевские, Носенки и Шевченки, и не потому, что у них было хоть что-то святое на Родине, а потому, что за стол с грибной не всякого и депутата посадишь.
А между тем прошло несколько лет, и рецепт был забыт. Выпал из памяти от нагнетения недолгой свободы. К тому же спирт «Рояль»…
Нравы, павшие было, со временем стали отряхивать перья, и ветер перемен занес меня на премьеру «Гамлета» Дмитрия Крымова в театре Станиславского с замечательным Николаем Волковым в роли Полония, где я встретил Валентина Лаврентьевича Янина с женой Леной Рыбиной. Обменявшись впечатлением от работы Шекспира и новгородскими новостями, мы уже стали было прощаться, как академик спросил:
– А какова судьба твоей грибной водки?
И меня словно ударило током. Да что это? Как же бездарно я прожил эти годы, и почему прошел мимо единственного реального открытия, которое может сделать (и делает, поверьте!) человеческую жизнь краше и здоровее… Вернувшись из Эльсинора, я немедля приготовил благословленный Яниным «Грибной сок – 40» и теперь потчую им своих друзей. Ну разве иногда отвлечешься, чтоб настоять водку на печеной рябине, терне, вишне, черной смородине. Но это больше для дам.
И всякий раз, поднимая рюмку со слабо-коричневым
напитком, я вспоминаю выдающегося ученого и обаятельного
человека. Мне кажется, что мы оба понимаем цену словам,
процарапаны они на бересте или напечатаны в типографии.
Главное, чтобы в них не было сивухи.
Спасибо за научное руководство,
Валентин Лаврентьевич.
Лениться – это не то чтобы бездельничать. Напротив, ты занят серьезным делом, таким же трудным, как любая другая отбирающая силы работа.
На восемьдесят пятом году жизни позвонил из Парижа Отар Иоселиани, два года назад закончивший очередной выдающийся (я пишу) фильм «Зимняя сказка» и теперь работающий над оцифровкой и переозвучанием всего своего богатства, и посетовал, что ему ничего не хочется делать. Разве что иной раз выпить рюмочку-другую кальвадоса.
«И не делай! – говорю с радостью. Мол, не мне одному. – Надо лениться! Это мучительно, но другого выхода нет».
Лениться – это не то чтобы бездельничать. Напротив, ты занят серьезным делом, таким же трудным, как любая другая отбирающая силы работа. Только результат у нее отдаленный. Лень не вызывает зависти у соперников по жизни, потому что ее мало кто воспринимает как успех. Меж тем, как правило, она добавляет к твоему образу черты приличные, часто недостижимого ранее достоинства. Она настоящее искусство жизни, поскольку в ней отсутствует состязательный момент. То есть не карьера, не спорт, которыми можно похвастаться в определенном кругу.
И она почти абсолютна. Согласитесь, звучит странно: Сидоров ленивее Собакина. Это значит, что ни один из них не достиг совершенства и оба находятся в процессе, который в любой момент может оборвать слабая воля героев, случайно попавших в театр и оказавшихся под влиянием чеховских персонажей, значительной частью идейных бездельников, постоянно мечтающих о труде, то есть об участии в производительной, а следовательно, и общественной жизни. (А там, глядишь, недалеко докатиться и до политических гадостей, хоть бы и на уездном уровне.)