«Так, – наконец, произнесла Маша. – Не проси меня не обсуждать это с отцом. Это нужно обсуждать с отцом, – она сделала акцент на слове „нужно“. – Это его друг и его день рождения. И иного варианта просто быть не может. Я поговорю с ним. Не прямо сейчас. Там сейчас Иван, нам нужно остаться для этого наедине. Но я поговорю с ним. А потом расскажу тебе, что он решил. Хорошо?» – и Маша положила руку дочери на плечо. Элиза затихла. Медленно, не оборачиваясь к Маше, она покивала в ответ.
«Вот и хорошо. А пока лежи, пожалуйста. И… На– ка термометр, измерь ещё раз температуру».
К этому разговору Маша вернулась лишь спустя несколько дней. Элиза была так потрясена собственной откровенностью, что постоянно думала о маме, помнит ли она, что думает обо всём об этом, поговорила ли с отцом… И в конце концов пришла к выводу, что Маша разозлилась. Наверное, было бы хорошо, рассуждала Элиза, если бы мы жили с мамой вдвоём. Мы бы никогда не ссорились. И к нам бы в гости приходили только мамины подруги. Тётя Лида с Катей. «Девушки» с маминой работы… Элиза спохватывалась: а папа? А Иван? Где бы они были? И тотчас же принялась упрекать себя за эгоизм: им без мамы было бы очень плохо, так нельзя. И уныло смирилась со своей судьбой и с тем, что приходится ждать папиного дня рождения, на котором конечно же ей, Элизе, дочери именинника, будет особенно стыдно. Но чего же стыдиться, тут же спрашивала себя Элиза. Может быть, того, что она уже не интересуется гробом на колёсиках? Или, может быть, стыдиться самого голоса, самого взгляда дяди Эдика? Или стыдиться отца, которого она хочет лишить друга?..
Всё стало еще хуже одним вечером, когда Маша перед самым ужином вызвала Элизу в ванную, плотно прикрыла дверь и, оказавшись с дочерью в тесном жарком пространстве, вяло произнесла: «Отец отказался. Он уже пригласил дядю Эдика, это его друг, которому он доверяет. Был ещё вариант не рассказывать дяде Эдику, что папа празднует день рождения. Но мы его сразу же отбросили, ведь папа всегда празднует день рождения. Дядя Эдик обязательно бы узнал и страшно обиделся бы, если бы его не пригласили. Так что ответ – нет. И больше, пожалуйста, не начинай».
Элиза стояла и смотрела в пол. Стыдоба какая, вот позорище, думала она.
«Ну, давай, мой руки, и за стол!» – скомандовала Маша и вышла из ванной.
Элиза не шевелилась. Потом подняла руку и прижала ладонь к горячему змеевику. И долго грела её так, не понимая, что делает и зачем.
* За пару недель до Жениного праздника в жизни Элизы случилось нечто, навсегда её изменившее. Они с Машей сидели на кухне. На плите кипели макароны, скоро их надо было снять, откинуть на дуршлаг и обдать холодной водой, чтобы не слиплись. Маша допивала чай. Элиза нехотя натирала твёрдый Советский сыр.
«А куда это?» – на кухне вдруг появился Иван, за ним тянулся грязный чёрный след из детской, а в руках у него был разбитый цветочный горшок с повисшим кактусом.
«Мой кактус!» – взвизгнула Элиза и выхватила горшок из рук брата.
«Так, вот вы мне тут слякоть только не разводите! – прикрикнула на детей Маша. – Иван, веник! Элиза, брысь отсюда!»
Иван помчался в детскую, Элиза – в ванную. Маша вздохнула. Вот бы взять волшебную палочку и быстренько всё тут прибрать…Что-то Элизка там возится. Маша отправилась в ванную, но в коридоре столкнулась с мужем, который зачем-то последовал за ней. Дверь ванной была распахнута. В раковине лежали осколки горшка, среди них – точно подстреленный кактус с комком земли, навзничь. Рядом – Элиза с заплаканным лицом, у неё в руках – старые застиранные трусики, все в крови.
«Это что такое?» – строго спросил Женя, а Маша шикнула на него и просто сказала: «Иди отсюда».
«Что-о?» – в ответ рявкнул Женя. Но Маша уже протиснулась в ванную и плотно прикрыла за собой дверь.
С этого дня Элиза не могла смотреть ни на мать, ни на отца. Ей стоило серьёзных усилий поднять голову и вежливо слушать то, что они говорят. Впрочем, у неё действительно так много внимания уходило на эту сосредоточенность и эту вежливость, что до неё едва доходил смысл сказанного, и потому казалось, что она рассеяна, что ведёт себя странно, а порой и глупо.
«Элизка, ты сделала уроки? – интересовалась Маша. А в ответ получала молчание и доброжелательное выражение лица. – Так что?» – допытывалась Маша.
«Что?» – медленно, точно во сне, переспрашивала Элиза.
«Ты уроки сделала?» – Маша начинала раздражаться.
«А. Да. Прочитала, – вдруг пожимала плечами Элиза, и её карие глаза наполнялись влагой. – Мне понравилось».
«Что именно прочитала? Вам задали что-то прочитать?» – почти уже кричала Маша.
«Мам, не знаю. Я не знаю», – в отчаянии говорила Элиза, и лицо ее сморщивалось, темнело, и она, развернувшись, уходила к себе.
Маша всё это связывала с взрослением. Дочь превращается во взрослую девушку, должно быть, шалят гормоны, надо бы её как-то поддержать, но как? Женя, Иван – все они лишь мешаются под ногами.
И всё же, Маша потихоньку стала обсуждать с Женей то, что происходит с дочерью.
