«Женюш, – начала она ласково, когда однажды вечером они остались одни. – Я бы хотела поговорить с тобой про Элизку».
«Давай поговорим», – кивнул Женя.
«Послушай, эта история… С Эдиком…» – продолжила Маша.
«Глупость полная, – тут же отмахнулся Женя. – Такого просто не может быть».
«Ну, а почему тогда Элизка об этом заговорила? Вряд ли она могла такое придумать», – возразила Маша.
«Почему же нет? Они там, в школе, чего только не обсуждают с девчонками! – раздражился Женя. – Ты знаешь, что она брала у меня „Проклятых королей“ Дрюона?»
«Тех самых, макулатурных?» – послушно отвлеклась Маша, чтобы дать Жене передышку.
«Да-да, тех самых! Ты знаешь, почему их так интересует история Франции? Этих малюток?» – спросил Женя.
«Нет, я не читала Дрюона, и вряд ли когда-нибудь буду», – призналась Маша.
«Там есть сексуальные сцены! – возмущенно воскликнул Женя. – Я однажды слышал, как Элизка зачитывала что-то подружке по телефону!»
«Да что ты говоришь! Теперь мне и самой стало любопытно, – хихикнула Маша. – Может, прочитаешь мне вслух?»
«Почему бы и нет», – радостно согласился Женя, надеясь, что тема непристойного поведения Эдика закрыта.
Он взял третий роман серии Мориса Дрюона «Проклятые короли», который назывался «Яд и корона». Женя явно знал, где именно искать упомянутую сцену. Маша смотрела на него во все глаза, но он, не замечая её взгляда, принялся читать: «И этой ночью потолок королевской опочивальни отразил громкий крик. Хотя Клеменция была замужем уже пять месяцев, только этой ночью узнала она, что королева не обязательно должна быть несчастлива и что врата супружества могут вести к неизведанному блаженству».
«Действительно, – рассмеялась Маша. – Это здорово, что девчонки могут это обсудить между собой.
Ведь ни учителя, ни тем более мы не можем с ними прямо говорить о таких вещах. Боже, благослови Дрюона!»
«Ну, если ты так на это смотришь…» – пожал плечами Женя.
«Честно говоря, я никак на это не смотрю, – Маша внезапно стала серьёзной. – Я считаю, что Дрюон не мог подсказать нашей дочери непристойные сцены с участием нашего друга Эдика».
«Опять двадцать пять! – возмутился Женя. – Ты что, думаешь, это единственная сцена из Дрюона, которая могла навести её на мысли?..»
«Давай серьёзно, – вдруг остановила его Маша. – Уместно ли здесь шутить? Нашей дочери не до смеха. Я же говорила с ней, знаю. Она плачет. Очень часто плачет. И злится. И сама не знает, почему. И как она говорила об этом обо всём… Как смотрела… Ей было плохо. И когда я сказала, что ты всё равно пригласишь Эдика…»
«И приглашу!» – взорвался Женя.
«И напрасно», – жёстко парировала Маша.
«Нет, не напрасно. Эдик – наш друг. Мой друг. Я не хочу потерять своего друга», – ответил Женя.
«А дочь? Дочь ты потерять хочешь?» – разозлилась Маша.
«Дочь я не потеряю», – и с этими словами Женя вышел из комнаты.
* В марте тысяча девятьсот восемьдесят третьего подобных разговоров было несколько, и они, эти разговоры, так или иначе все походили друг на друга. Маша пыталась достучаться до Жени даже в вечер накануне его дня рождения.
«Возьми и откажи ему. В конце концов, я полагаю, он прекрасно знает, в чём дело и ему не нужны будут объяснения», – настаивала она, но Женя отмахнулся.
«Я не намерен это больше обсуждать, – повторил он. – Ты меня ставишь в неловкое положение. Вы меня ставите в неловкое положение».
«Тебе неловко, потому что надо проявить себя жёстко. И принять непопулярное в вашей компании решение», – проговорила Маша.
«В вашей компании. В нашей компании! А действительно, я что, по-твоему, должен за столом, при всех гостях, поднять тост и сообщить присутствующим, что Эдик приставал к Элизе? Тебе не кажется это бредом?» – возмутился Женя.
«Мне кажется бредом сам факт того, что Эдик приставал к Элизе. Как это расценивать вообще? Ну, и что касается гостей, зачем нужен этот спектакль. – Маша явно уже была раздражена. – Какое кому дело, что у нас тут происходит? Просто Эдик не смог приехать к тебе на день рождения, что в этом такого».
«А в следующий раз?» – фыркнул Женя.
«В следующий раз тоже! Ничего, как-нибудь переживём. Постепенно всё забудется…» – Маша говорила спокойно и чётко, но казалось, что ещё немного, и она начнёт орать.
«Ничего не забудется! Я не забуду! – гаркнул Женя. – И почему я должен верить какой-то девчонке и не верить своему другу?!»
«Не какой-нибудь девчонке, а своей дочери, – подчеркнула Маша. – И друг тебе ещё ничего на эту тему не сказал, поэтому неизвестно, будет ли он всё отрицать».
«Я ему верю без слов», – так же чётко ответил Женя.
