— Ты думаешь, я могу им управлять? Думаешь, Кай кукла?! Он делает все наперекор! Всегда! Не я его сюда притащила! Не я вырастила из него… того, кто он есть!
Мама бледнеет, и я впервые вижу в ее глазах не злобу, а страх. Наверное, от того, как сильно я сорвалась. Но я не собираюсь оправдываться и извиняться. Слишком устала и прошло ухожу к себе.
После душа я, как и обещала, захожу к Ахмету. Он уже ждет меня в своей комнате с блокнотом и мягкой игрушкой в руках. Мы занимаемся — проговариваем слова, которые он рисует жестами, повторяем простые упражнения, которые нам показал врач. Он старается. Очень. Какие-то звуки уже отлично получаются. Ахмет молодец, очень светлый мальчик.
После упражнений, он чистит зубы, а потом я читаю ему сказку. Он внимательно слушает, положив голову мне на плечо, и дышит тихо-тихо. Я глажу его волосы, пока он не засыпает. Только когда дыхание становится ровным, встаю, поправляю одеяло и выхожу из комнаты, чтобы пойти к себе.
В коридоре темно и тихо. Только дыхание — тяжелое, вырванное из груди.
И вдруг — шаги. Он.
Кай.
Идет навстречу. Смотрит прямо. Ни на сантиметр не отклоняется.
Мы сталкиваемся взглядами. Я замираю. Он тоже. Воздух между нами вибрирует. Электричество. Искры. Взрыв эмоций, которые ни один из нас не может вслух озвучить.
— Ты хотела знать, — хрипло говорит он. — Я завтра все сдам.
Я не понимаю сразу. Сердце прыгает куда-то в горло.
— Не из-за него, — добавляет он тише. — Ради тебя.
Я не знаю, что сказать. Мысли путаются. Все тело будто охвачено жаром. Я смотрю на него и впервые за все это время не чувствую злости. Только страх. Только боль. Только теплое безумие где-то под ребрами.
Кай делает шаг ближе. Я не отступаю.
— И еще… — говорит он, чуть тише. — Если со мной что-то случится. Ну… вдруг. Присмотри за Ахметом. Пожалуйста.
Я моргаю. Сердце сжимается.
— Не бросай его. Он не должен быть один.
— Почему ты говоришь так, будто… — я замолкаю. Горло срывается.
Кай отвечает не сразу. Только смотрит прямо на меня. Глаза у него блестят. Не от слез. От напряжения. От тяжести того, что между нами.
— Потому что я не железный, Снежок, — выдыхает едва слышно. — Просто слишком долго делал вид…
Он разворачивается. Уходит, не оборачиваясь.
А я стою в темноте, и мне по-настоящему страшно. Потому что впервые я вижу его настоящего. И понимаю — я не готова его потерять.
Кайрат
Я не сплю. Всю ночь ворочаюсь в кровати, уставившись в потолок. Мысли скачут. Про себя. Про брата. Про Снежка. Особенно про нее. Ее взгляд в темноте, голос, который держит на грани. Тепло в груди, которое я глушу, как могу. Оно вырывается, прокладывая себе путь сквозь привычный лед.
Я пытался стереть ее из головы, но она — как ожог на коже: вроде и не видно, но больно, если дотронуться.
Она пришла тогда — сильная, злая, не сломленная. Я не должен был трогать ее. Не должен был пускать слишком близко. Но уже поздно. Что-то внутри поменялось. Что-то, что теперь не утихает. Как будто в меня вбили гвоздь, и он сидит где-то глубоко — именно там, где раньше ничего не болело.
В какой-то момент отрубаюсь. А утро наступает, как удар в лицо. Быстро и неотвратимо.
На тумбочке — лист бумаги. Сложенный пополам. Почерк корявый, рисунок внизу — явно Ахмет. Я разворачиваю. Там я, он и, судя по всему, Снежок. Он посередине держит и ее, и меня за руку. Сверху — солнце. Желтое, кривое, с лучами во все стороны. А под рисунком — слово, написанное печатными буквами: "СЕМЬЯ".
Я горько улыбаюсь. Мелкий. Не понимает еще толком ничего, но уже переживает. Рисует меня сильным, добрым. Тем, кем я точно не был. Тем, кем… я хочу быть. Хоть немного. Для него.
Мир словно пытается вдавить меня обратно в подушку. Но я поднимаюсь. Я должен. Ради брата. Ради нее? Нет. Не в этом дело. Или в этом? Да уже не важно. Наверное…
Привожу себя в порядок и выхожу из комнаты… Снежок тоже.
Стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Уже одетая. Спокойная. Решительная. Смотрит прямо. В глазах ни страха, ни сомнений.
И я понимаю — она продумала все это заранее. Что встанет раньше. Что подождет именно здесь. Что столкнется со мной лицом к лицу.
— Я еду с тобой, — говорит уверенно, не моргнув. А в глазах вызов.
Дуреха… Хочет проконтролировать? Будто я могу сбежать. Неприятно цепляет, но я сам виноват. Позволил усомниться в нерушимости данного мной слова.
— Уверена?
Я прищуриваюсь. Медленно, скользя взглядом по ней сверху вниз. Я ищу слабину. Что-то, за что можно уцепиться, чтобы уколоть. Но ничего нет. Только тишина и решимость.
— Это не обсуждается, — добавляет она, будто читает мои мысли.
Фыркаю. Плевать. Лишь бы не тряслась потом. Хотя догадываюсь, мне не скажет.
Мы спускаемся по лестнице. Я молчу. Она молчит. Меня это раздражает и… цепляет. Это не просто поддержка — это сила. Идти рядом со мной — уже вызов. А она идет.
