— Дурацкий вопрос. Любовь — единственное, к чему определение «правильно» не походит. Есть только разница в определении любви мужчиной и женщиной. Банально, но мы пришли в этот мир с разных планет.
Он грубо ухмылялся и все глядел в пол.
— Душа пола не имеет. А любят как раз душой, тем, чем мы не в силах управлять.
— Вроде бы прощаемся, а вы опять предлагаете пофилософствовать.
— Предлагаете как раз вы. Вам осточертела эта скукота, надеюсь, мне удалось хоть как-то скрасить ваше время.
В его скупых словах не было жизни, одна лишь уверенная в себе жестокость.
Вампиры всегда так поступают. Цепляют жертву на эмоциональный крючок, а потом, насытившись, теряют к ней интерес.
— Даже если предположить, что вам есть что предъявить: допустим, я вас действительно когда-то ненароком обидела, это, повторюсь, не может иметь никакого отношения к текущему моменту, а главное — причине, по которой вы оказались здесь. Вам бы лучше признаться в содеянном, чтобы лишнего на себя не нахватать! — предупреждающе добавила Самоварова.
Он устало махнул рукой:
— Только это и может иметь. Не отвернись вы от меня когда-то, текущий момент был бы другим.
— Опять двадцать пять… Я виновата в том, что вы сюда попали?! Сюда просто так никто не попадает. Нет дыма без огня.
— Вы и были моим огнем. Ради вас я пошел по другой дороге, ради вас стремился зарабатывать, чтобы вы жили в роскоши. Вы же так страдали от нищеты…
— И женились ради меня?
— В каком-то смысле. Пытался найти успокоение, чтобы от отчаянья не делать уж слишком большие глупости.
— Хорошо… Не хотите признаваться в содеянном, вам же хуже. Скажите мне напоследок хоть что-то от души.
Прятаться было некуда.
Его судьба была гораздо интересней той причины, по которой он сюда попал. Убийство женщины — возможно, плод ее воображения, падение мысли, профессиональная привычка раскапывать в глубинах человеческих низменное. Этот умалишенный лишь подыграл, сумев ее заинтриговать.
«Она была пустышкой» — в ответ на ее вопрос, зачем он убил женщину, не является даже косвенным признанием, и к делу фразу не пришьешь.
Он просто тянул время.
За казенные жидкие харчи и хлипкую, подтекавшую в камерах крышу над головой.
— Простите меня, — неожиданно прозвенело в ушах.
— За что?
— Когда-то я воспользовался вашей наивностью, но вы и сейчас меня обыграли. Вы жестоки, но закон и справедливость на вашей стороне. Свою очередную звездочку вы все равно получите. И кто же из нас вампир?
— Хотите признаться?
— Хочу. Радуйтесь. Я проиграл.
