Расследуя дело, вцеплялась намертво в детали, рассеянно выполняла домашние обязанности, ворочалась по ночам. Чем запутаннее было дело, тем больше оно изводило. Когда появлялся обвиняемый, она неизменно ставила себя на его место: тщательно изучив биографию, привычки, тип мышления, пыталась представить, будто фильм на медленной перемотке просматривала, как, а главное
Всё неизбежно упиралось в мотив — краеугольный камень как преступления, так и вообще любого поступка. Часто случались дела нелинейные — мотив был, но обвиняемый являлся не единственным, кто его имел. Одно такое дело и загубило ее карьеру в полиции.
Доказательства были собраны ею самой или при ее участии, папка ушла наверх, и вроде тут можно было выдохнуть, как случалось всякий раз, когда дело отправлялось в прокуратуру, но что-то не давало покоя.
Мотив у обвиняемого был железобетонный: его жена серьезно пострадала от ошибки пластического хирурга.
Задавленный неумеренностью отчаянно молодившейся жены тихий интеллигент годами копил в себе неудовлетворенность жизнью, а это часто, как знала Самоварова, трансформируется в гнев.
Когда Плешко проходил по делу в качестве свидетеля, она буквально чувствовала кожей: мужчина невероятно нервничает и что-то скрывает. На момент правонарушения у него не было алиби, тест на полиграфе сбоил, а громкое дело о покушении на жизнь известного хирурга тут же попало в таблоиды.
Через неделю Плешко признался.
В показаниях изрядно путался, но подобное случалось нередко: он действовал в состоянии аффекта.
Как только папка ушла наверх, Варвара Сергеевна, ведомая скверным «послевкусием», самостоятельно продолжила расследование. Буквально за пару дней до предварительных слушаний в суде вышла на след молодой женщины. Та была замужем и неожиданно призналась, что подсудимый в вечер покушения был с ней. Скрупулезно изучив все несостыковки дела, в частности, отсутствие орудия преступления у подследственного, Самоварова подала рапорт, в котором опровергла вину Плешко.
Но было поздно. К тому же обвиняемый, раздавленный случившимся, под нажимом бесплатного адвоката, по-прежнему признавал свою вину.
В те дни Варвара Сергеевна неожиданно тяжело заболела и даже пыталась покончить собой[6]…
Позже, навещая ее в больнице, Никитин обронит вскользь, что истинной причиной ее угнетенного состояния является отсутствие терпения, что недопустимо для следователя.
Пообещает, вопреки указанию вышестоящего начальства, добиться пересмотра дела и сдержит слово. Справедливость восторжествует, Плешко через год выпустят: сломленного, оставшегося без друзей и работы.
А надо было просто потерпеть…
И не было бы больницы, несколько лет жизни, выброшенных на помойку, и «добровольного» выхода на пенсию.
Вот и с Верой, Вика права, надо не наломать дров.
Надо сначала отследить, чем она живет в нынешний период жизни. Сейчас это существенно важнее, чем факты ее биографии. Потому что только это и позволит понять, нужна ли сейчас этой молодой женщине, выросшей не только без отца, но, как выяснилось, с неблагополучной матерью, столь тяжелая
Две вещи вселяли надежду: Вера, племяшка,
На той, где биением сердца, разбуженного коллективной памятью, пишут правильные стихи и воскрешают заброшенные могилы.
Неугомонная Вика, ранняя пташка, успела кинуть сообщение. Она предлагала перед поездом, отправлявшимся с Ленинградского после обеда, прогуляться с очаровавшим ее Лаврушей и выпить кофейку.
Решили, что как следует выгулять пса будет удобнее в районе Викиного дома.
Матросова предлагала доехать до нее на такси и, оставив в квартире чемодан, прогуляться дворами до кондитерской с собственной пекарней и там позавтракать. К двенадцати должен был быть готов черновой монтаж передачи, и Вика непременно хотела посмотреть его в обществе подруги.
Наскоро приняв душ и собрав едва застегнувшийся, с московскими обновами, чемодан, Варвара Сергеевна спустилась к стойке регистрации.
Сегодня дежурила ночная демоническая фея. При свете утра и без яркого макияжа она оказалась конопатой дурнушкой. Перезрелая девица, очевидно, пребывала не в духе — выражение лица было кислым, с налетом едва скрываемого — «как-встала-так-и-завели-не-по-детски» раздражения.
— Чек-аут вам нужен?
— Да.
Повозившись в компьютере, девица выдала счет пухловатой, а вовсе не истонченной декадансной рукой. Кровавый маникюр на ее пальцах по-прежнему был безупречен.
— Меня кто-нибудь спрашивал? — перед выходом на всякий случай уточнила Самоварова.
Девица пожала плечами:
— Нет. Сюда только ленивый не ломится, — базарным тоном жалилась она. — То с тату-салоном адрес спутают, то с жилым подъездом.
— Хорошего дня! — сказала сама себе напоследок Варвара Сергеевна.
