Мужчина, поддерживая то одной, то другой широкой ладонью осыпающийся местами потолок, был занят только этим, и весь тот путь, что они уже прошли, угрюмо молчал.
— Зачем ты в это вписался? — воспользовалась она очередной вынужденной — перевести дух и глотнуть воды — остановкой. — Разве не понимал, что побег в одиночку для тебя мог бы иметь не столь плачевные последствия, как захват в заложники старшего следователя?
Силы звука ее приглушенного голоса хватило на то, чтобы с потолка отвалился большой кусок земли, шлепнувшийся прямо перед ним. Отряхнув брюки, он, с усилием в онемевшей шее, обернулся:
— Ты не могла бы заткнуться до того момента, как мы выберемся отсюда! — властно, почти одними губами, прошептал он.
— Если нас поймают, я так и скажу: ты захватил меня в заложники. Меня отравят в отпуск лечить нервишки, а тебя расстреляют, — не унималась она.
Он отвернулся, и, едва переставляя ноги, двинулся вперед.
Варе мучительно хотелось пить.
В отсутствие доступа кислорода начала кружиться голова.
Мысли о еде вызывали тошноту.
Глаза смыкались, клонило в дурной сон.
Она явственно ощущала: если хоть на миг позволит себе слабину и отключит сознание, невидимые крошечные черти, выжидающие в комьях сырой земли, подхватят ее и унесут в горнило ада.
И вдруг она, уже с невероятным трудом волочащая одеревенелые ноги следом за этим извергом, услышала чудесный, хорошо поставленный баритон:
— «Когда-то я был королем, а ты была королевою
Но тень легла на струну, и оборвалась струна
И от святой стороны нам ничего не досталось
Кроме последней любви и золотого пятна»[7].
Закончив петь, изверг принялся ловить ладонями ссыпающуюся сверху уже градом землю — вероятно, по железнодорожной линии прошел состав.
Варя вцепилась в онемевшую, зажатую шею.
Песня была галлюцинацией…
Ей захотелось ударить изверга в спину ножом, но нож остался в рюкзаке, а рюкзак он успел перевесить себе на грудь.
— Тварь ты, — шептали в темноту ссохшиеся губы, — Тебя бесы давно захватили, вот ты и гадишь всем… Свою душу сгубил, моя теперь тебе нужна!
Спина впереди упрямо продолжала медленно двигаться по узкому лазу.
Кричать было нельзя: истерика и негатив — лучшая пища для бесов…
Они выскочат из крошившейся земли, подхватят и унесут в вечную тьму.
Вдруг разбуженная тьма поглотила собой все, и даже ненавистная спина не ощущалась более комком сжатой энергии — секундой ранее она исчезла за поворотом.
Батарейка фонарика сдохла.
***В девять утра позвонила молодая следачка.
