Свойство памяти полностью

— Интернетом почти не пользовался, но о чем вы говорите, понимаю. — Заключенный разглядывал свой левый, прохудившийся и стоптанный, но на удивление чистый ботинок. — А тепло материнских рук может не знать и тот, кто вырос в благополучном доме.

— Сожалею… Поэтому решили, что имеете право забрать чью-то жизнь?

— Но вы же забрали мою! — Он вскинул голову и глядел на нее с обманчивой кротостью хищника. — Что, все еще не узнаете? Неужели я так сильно изменился?

— Нет, — она избегала глядеть ему в глаза, — не узнаю. А кто вы?

— Вы сами должны вспомнить, — гадко упрямился заключенный.

Совсем близко разорвался снаряд, за окном послышались крики и топот сапог.

«Неужто диверсия?! Тянул, гад, время?! Своих ждал?»

По инструкции было необходимо воспользоваться потайной дверью в стене, как раз в той, справа, что была завешена фотографиями, и спуститься в подвал. Там, где окопалась со своим щенком бродячая собака, хранились пулемет и несколько гранат.

В ящике стола лежал служебный револьвер, в плен было приказано — она это точно знала — не сдаваться.

Самоварова привстала.

Ее рука было дернулась к ящику, но в кабинет уже ворвался Василий.

— Все нормально, товарищ начальник! — запыхавшись, выкрикнул он. — Это наши обезвредили мину в лесу.

— Хорошо… — усаживаясь, выдохнула побледневшая Самоварова.

— А с этим что?

— Увести!

Будильник запел голосом Тани Булановой.

Примерно раз в месяц Варвара Сергеевна, ставшая на пенсии неисправимой «соней», меняла в нем музыку. В ее плейлисте всегда был винегрет — от Рахманинова и Брамса до шансона.

Там, вне насмешливой оценки музыкальных критиков, мешались эпохи, аккорды, голоса, хорошие и так себе стихи. Все это составляло саундтрек ее жизни.

Выборка песен для будильника была построена по такому принципу: что невзначай прицепилось днем, то искалось в уже загруженном или добавлялось в плейлист и будило по утрам до тех пор, пока не надоест.

За окном было еще совсем темно, время, когда внезапно проснувшимся трудягам можно еще часок досыпать, но в архив нужно было успеть к девяти.

Тщательно изучив накануне маршрут, на дорогу Варвара Сергеевна заложила полтора часа. Она с трудом расправила затекшее во сне и толком не отдохнувшее после ночной вылазки тело.

Ее левая сторона давно была проблемной и зажатой, все недомогания безо всякой видимой причины проявлялись именно с этой стороны.

Две стороны тела — как две судьбы.

Та, что была здоровой, была ее благополучным вариантом, а зажатая левая — странным и сложным; она несла в себе как прожитые травмы, так и непрожитое, непойманное, но все равно, как ни крути, принадлежавшее только ей…

Варвара Сергеевна схватила в руки мобильный и нацепила очки.

«Валера, — тыкая спросонья в буквы дрожащим пальцем, написала она, — ты — лучшее, что со мной случилось».

На часах была только половина седьмого.

Муж наверняка еще спал, но она отправила сообщение — подобные откровения в последние окрашенные спокойствием и сытостью годы случались у нее нечасто.

А надо бы часто, надо бы каждый день, каждый час напоминать любимым о том, что они — любимы.

Время становилось сжатым, как пружина.

Нервы обнажались.

Плиты неба сдвигались.

Сны захватывали реальность, с каждым днем становившуюся все более нереальной.

Наскоро собравшись, Варвара Сергеевна решила еще раз вывести Лаврентия, поскольку не знала, когда вернется.

Хотелось взять любимца с собой, но если до архива еще можно было бы раскошелиться на такси, то в само здание с собаками, безусловно, не пустят.

Четвероногий друг, терпеливо ожидая в коридорчике, всем своим видом выражал недовольство ситуацией: чувствовал, что сегодня снова просидит весь день в душном маленьком номере.