До начала Второй мировой войны дед закончил Свердловский институт, получил специальность «преподаватель истории ВКП(б)», а также первый выговор за «допущенный гнилой либерализм внутри группы».
В 1932-м встретил в служебной командировке в Ленинграде студентку Ленинградского медицинского училища Татьяну Борисову, осиротевшую в Гражданскую.
О родителях жены Егор написал так: «родом из деревни Рубаново Московской области. Оба родителя пропали без вести, вероятно, были убиты контрреволюционными элементами. Моя жена переехала в Ленинград к дальней родственнице и поступила там в медицинское училище».
Егор увез ее к себе в Свердловск, а в 1933-м родился их единственный сын Сергей, отец Варвары.
В мрачном 1937-м Егор вновь получил партийное взыскание, в дальнейшем снятое как необоснованное. Подробностей об этом в личном деле не нашлось.
В 1939-м Егор Константинович уже лектор Свердловского обкома; вскоре он закончил Высшие курсы усовершенствования политсостава РККА и был призван в ряды Красной Армии в качестве батальонного комиссара.
В 1940-м был переведен в Москву, в полиотдел Военной академии им. Фрунзе на преподавательскую работу. Во время Великой Отечественной майор Самоваров был направлен на Воронежский фронт в качестве лектора отдела пропаганды и агитации. В 1943-м во время наступления советских войск в районе Воронежа получил ранение в руку.
В 1944-м подполковник Политуправления армии Самоваров получил еще одно ранение, в позвоночник. Однако это не помешало ему дойти через Прагу до Берлина, за что указом Президиума Верховного Совета СССР от июня 1945 года он был награжден медалями «За освобождение Праги» и «За взятие Берлина», соответственно.
Это были не единственные награды деда, полный список оказался очень длинным. Наград было существенно больше, чем те, что хранились в коробочке, доставшейся ей от отца.
Кто и по какой причине мог их забрать?! Продажа исключена — семья, как и вся страна, жила скромно, но далеко не бедствовала: дед получал приличную пенсию, родители — неплохую зарплату.
После войны Егор Константинович жил с семьей в Москве и продолжал преподавать в Военной академии им. Фрунзе. В 1955-м Егор Константинович был уволен в запас с правом ношения военной формы, то есть, по-граждански, вышел на пенсию.
А дальше, вместе с недостающими наградами — сплошные загадки…
После выхода на пенсию дед, с женой и сыном, неожиданно переехал в Ленинград, о чем в личном деле есть отметка военкомата.
Последним адресом его прописки значатся дом и квартира, где родилась и выросла Варя. Вскоре после ее рождения дед с бабушкой Татьяной вновь переехали, на сей раз в квартиру в Сестрорецке, но об этом в личном деле ни слова — деду уже пятьдесят пять, он, «старый опытный пропагандист», как значилось в характеристике от 1945-го, победного года, давно на заслуженной пенсии.
Татьяна Викторовна, бабушка Вари, умерла в пятьдесят три. Похоронили ее в деревне Рубаново, откуда она родом. Дедушка пережил ее почти на четверть века…
В 1986-м, в год его смерти, страна читала прогрессивные «Московские новости», смотрела «Прожектор перестройки» и жарко шепталась о реальных последствиях трагедии в Чернобыле. А Варя, тогда уже старший лейтенант милиции, в рамках новой повестки боролась с коррупцией.
Сажали цеховиков и партийцев, милиционеров и безработных, а молоденькая Самоварова (что было делать?) изредка покупала импортные шмотки, привезенные соседкиной родственницей-стюардессой из загранки.
На приобретение шмоток приходилось скрупулезно откладывать из выплаченной за борьбу со спекулянтами зарплаты, экономить на мелочах и даже электричестве. Такое было время.
На торжественных, с почетным караулом, проводах деда в Ленинградском крематории Варя, конечно, была.
По последней и неожиданной просьбе Егора Константиновича (которую он озвучил незадолго до смерти сыну Сергею) прах разделили на две урны — одну захоронили в Ленинградском колумбарии, другую отец отвез на могилу своей матери в деревню Рубаново Московской области.
В силу служебной занятости Варя вместе с родителями туда не поехала.
Пару раз порывалась было самостоятельно съездить на могилу родных, но так и не выбралась… Ответственная работа — извечное для совести оправдание.
В октябре 1993-го, оказавшись в столице по долгу службы, в вихре тогдашних событий даже не подумала о том, чтобы навестить в Рубанове деда и бабушку. А позже об этом просто забыла.
Бабушку Таню она почти не помнила… Так себе оправдание.
Прах деда в Ленинградском крематории навещала раз в год, как принято — через неделю после Пасхи. Сначала ездила на кладбище к родителям, затем — к деду.
Нормальная дочка.
Нормальная внучка.
Только отчего же так гнусно на душе?
Перечитывая досье, Самоварова подумала, что жизнь — мудрейший лабиринт, неизбежный во всех его поворотах и ответвлениях.
В то, что проскочил вчера, все равно упрешься сегодня.
По-другому никак.
Нити судьбы вьются по своим законам, они просты и понятны, а люди часто глухи и ленивы.
И в итоге все самое важное опрометчиво оставляют на потом.
