Свойство памяти полностью

— Обойдемся без поминок, — пристыв к нему нетерпеливым взглядом, она понимала, что этот недобрый и сильный человек — ее единственное здесь зеркало.

Несмотря на пронизывавшую, заползшую за ночь в щели стареньких окошек прохладу и прочие бытовые неудобства, Самоварова, проснувшись, чувствовала себя превосходно.

Выпустив первым делом на улицу Лаврентия, она вернулась в комнатку, как сумела, сделала растяжку, а после долго терла лицо под холодной водой умывальника.

На часах было только семь, а из кухоньки уже тянуло жареным.

— Доброе утро, — робко поздоровалась Самоварова.

— Садись, — перетаптываясь у газовой двухкомфорочной плиты в длинной шерстяной кофте и валенках, бросила Наталья Ивановна.

— Послушайте… Мне очень неловко. Мы бы перекусили в городе. Я совсем не голодна по утрам. Столько от нас хлопот… — громко и четко говорила Варвара Сергеевна, но старушка делала вид, что не слышит.

— Чай есть, кофе не пью. Чай будешь?

— Буду. Давайте помогу, — Самоварова стала озираться по сторонам, совершенно не представляя, чем она может быть полезна.

— Сядь уже! Я вот что к утру-то вспомнила про твоего Егора… Семья здесь жила, в деревне нашей. Кропоткины. Они с Марьей-то, сестрой твоей прабабки, которая Таню на воспитание взяла, долго дружили. Была там история скверная, главу семьи по ложному доносу арестовали в конце тридцатых. Чего да почему, не помню, девчонкой совсем была. Помню только, что Егор, как говорили, за них вступился, и обвинение с Кропоткина сняли.

Варвара Сергеевна, жадно ловя каждое слово, осела на шаткую табуретку.

— А позже, через много лет, когда уже Таня померла, а в семье Кропоткиных в живых осталась одна ихняя дочь, Лариса, Егор неожиданно приехал.

— Неожиданно с каких пор?

— С тех самых, что Татьяна померла… Ну раз он ее здесь схоронил, — уже не столь уверенно отвечала старушка. — Они еще вместе после войны приезжали, не часто, и заходили к Кропоткиным, я здесь еще жила.

— Егор и Татьяна приезжали?

— Ну да.

— А кому достался дом Борисовых, в котором Марья с Татьяной жили? — Варвара Сергеевна пыталась поскорее выстроить последовательность в проснувшихся чужих воспоминаниях.

— Так Марьиному родному сыну и достался. Тот пил, сначала сам в город съехал, а потом дом, уже пустой, выменял на квартирку в городе, да так и сгинул. Это вот как раз в начале девяностых было, когда приватизацию, будь она неладна, придумали.

— Но была же еще одна законная наследница, третья сестра, к которой Татьяна уехала в Ленинград, — рассуждала вслух Самоварова.

— Так, может, и она уже к тому моменту померла. А если и нет — сама не помнишь, какое вокруг расплодилось жулье?

— Помню, — сглотнула Самоварова, — и посадить их было сложно, по документам-то все вроде законно.

— Вот-вот.

— Так зачем Егор приезжал к Кропоткиным уже после смерти моей бабушки Тани?

— Вроде хлопотал, чтобы ихняя Лариса ребеночка, девочку грудную, удочерила. Лариса холостячкой осталась, бездетной была.

— Погодите! — голова от преизбытка информации пылала. — Запуталась я немного… Лариса — это кто?

— Дочь тех, кого Егор спас. Кропоткиных.

— Вы ее знали?

— Знала конечно. Но она особняком всегда держалась. Болела она еще с войны чем-то по-женски, вот с семьей и не сложилось. Когда ребеночка-то она удочерила, Егор приезжал к ним поначалу, навещал… Мать моя говорила, что странно все это… То ли, говорит, сердобольный такой, то ли, уж прости, дочка, грехи какие, нажитые на службе, замаливал.

— Это в какие годы было?

— Дочка, не помню я…

Наталья Ивановна поставила перед гостьей сковородку, на который шипели два желтка в белом жидком озерце. — У меня еще муж жив-здоров был. Где-то в конце шестидесятых.

— Бабушка Таня умерла в шестьдесят четвертом.

— Да, он сюда на могилку-то ее, вероятно, в те годы и приезжал. Вот как раз к Ларисе заходил, больше было не к кому, он же не наш, не рубановский. Я этого не видела, но мать моя, как сюда приеду, все сплетни наши пересказывала. И еще вот что… Не буду грех на душу брать, но вроде бы как мелькнуло в голове, мать говорила, приезжал он раз вместе с молодой женщиной. Мать сказала, наверное, это его и Танина внучка. А бабы шептались — может, и новая жена.

— Нет. Внучка у Егора одна, это я. А мне не больше десяти лет было, если мы про конец шестидесятых. И не женился он больше.

Вызывая скверное чувство, вновь колола заноза.

«Уж не с матерью ли своей левой дочери Нади он приезжал? А вдруг… вдруг они отдали этой бездетной Ларисе своего ребеночка? Господи… как же так?! Если принять на веру отрывочные воспоминания этой божьей старушки… На молодой жене он почему-то не только не женился, но и не привел ее в свою отдельную квартиру в Сестрорецке, а дочь родную отдал… И это сделал тот же человек, герой войны, принципиальный и честный, рисковавший своей партийной карьерой ради соседей жены, с которыми его ничто не связывало?!»

Пульс участился, на шее выступила испарина.