— Вы потому свою жену от себя отпустили, что скучно стало жить с человеком, который, с ваших слов, вас искренне любил?
— Я, — он выделил голосом слово «я», — не любил.
— Вы потому и здесь, что никого никогда не любили, — с пугливой растерянностью тушующейся перед мужской силой девчонки нелепо усмехнулась Самоварова. — Ваша красавица жена вас бы, чем черт не шутит, спасла… Меня уговорить невозможно, но она могла бы подкупить охрану.
— Охрану я сам уже подкупил. Кликните своего Василия и попросите внести коробку, которую только что доставили на ваше имя.
Недремлющий за дверью дежурный, с удивлением выслушав приказ начальницы, шустро покинул кабинет.
Не прошло, наверное, и минуты, как он снова появился, держа в руках железную, затянутую транспортировочными обручами коробку.
— Куда прикажете ставить? — с привычной опаской глядя на заключенного спросил Василий.
Самоварова неопределенно махнула рукой.
Уложив коробку на пол рядом с ее рабочим столом, дежурный выпрямился и тут же, ожидая распоряжений, вытянулся по стойке смирно.
— Свободен, — на свой страх и риск выпроводила его Варвара Сергеевна.
Как только он вышел, заключенный смело приблизился к коробке и будничным тоном попросил развязать ему руки.
— И еще дайте нож.
— Нет уж, с ножом я сама.
Открыв перочинный ножик, нашедшийся в ящике стола, она неловкими движениями принялась срезать с коробки обручи.
— Позвольте! — мягко вырвал нож заключенный.
Она уставилась на его руку — кисть была неширокой, для мужчины даже тонковатой, а пальцы длинными. Но от этой руки исходила неясная сила.
В открывшейся коробке показалась груда соломы.
Небрежно раскидав ее по сторонам, заключенный вытащил на свет бутылку превосходного, судя по цвету и богатой этикетке, французского шампанского.
— Не хотите вспоминать, давайте его хоть помянем.
— Кого?
— Ваш незаконченный и даже толком не начатый роман.
Нимало не пугаясь, что Василий может услышать хлопок, заключенный аккуратно и ловко, словно делал это по несколько раз на дню, отодрал с горлышка фольгу и открыл бутылку.
Достав поочередно два запрятанных в соломе фужера, он, элегантно наклоняя их, разлил шампанское.
Варвара Сергеевна теперь уже чувствовала себя заключенной, находящейся под властью харизматичного и опасного следователя. Глотнуть из фужера хотелось до жути, даже осушить его залпом до последней капли. От холодного черного чая, неизменно стоявшего в стакане на столе, ее уже тошнило.
